Арестованный, сосланный, пропавший без вести — но не забытый

Эта статья представляет собой, пожалуй, самое подробное и всесторонне исследованное описание многотрудной жизни и самоотверженного служения пастора Генриха Ивановича Лебсака, выдающегося руководителя адвентистской Церкви в России и Советском Союзе. — Примечание редакции

Мои изыскания о Генрихе Иоганне Лебсаке (Генрихе Ивановиче Лебсаке): в серии статей об адвентистских свидетелях веры и мучениках в Советском Союзе

Даниэль Хайнц

Это было в 1978 году, когда у меня была возможность во время моего обучения в Университете Эндрюса (Берриен-Спрингс (шт. Мичиган), США) систематически просмотреть различные ранние адвентистские журналы, чтобы узнать больше об истории Церкви адвентистов седьмого дня в Европе. Годовые подшивки этих журналов в «Зале наследия» (ныне: «Центр адвентистских исследований», архиве истории всемирной Церкви АСД при университете, сохранились почти полностью и предоставляли исследователями единственную возможность составить более или менее полноценную картину возникновения и развития церкви в различных странах Европы[1].

Эта недолгая временная командировка была необходима, чтобы поработать над первоисточниками в разрозненных архивах. Опубликованные и неопубликованные письменные свидетельства и документы, а также обширные подшивки журналы были собраны в одном месте — идеальные условия, чтобы исследовать всё то, что имеет отношение к «адвентистским исследованиям». Продуманное расположение архивов источников в «Центре адвентистских исследований» (CAR) помогало относительно быстро просмотреть историю возникновения и роста адвентистов в различных регионах Европы на раннем этапе, обнаружить, как происходило передвижение по странам и контитентам, и познакомиться с теми значительными лицами среди родоначальников адвентизма, имена которых в Европе уже почти позабыты. Многие из них могли бы служить для нас примером миссионерства. Тогда во мне и созрело решение создать подобный архив в Европе[2].

Листая исторические свидетельства десятилетий в Европе в «Зале наследия» в университе Эндрюса, я всё время натыкался на два имени: Людвиг Рихард Конради (1856–1939) и Генрих Иоганн Лебсак (1870 – ок. 1938?). В то время, как Конради вошел в историю как родоначальник и предтеча адвентизма в Европе, Лебсака можно причислить к самым значительным и впечатляющим лицам адвентизма в России, самой большой по площади стране земного шара. Об этих двоих выдающихся, но совершенно разных личностях я захотел узнать побольше и, насколько это возможно, написать их биографию, чтобы их миссионерские усилия не канули в Лету. Легче сказать, чем сделать!

Конради и Лебсак: тот, кто проложил путь и уехал, отступник и мученик

Мои исследования тогда в «Зале наследия» помогли мне, прежде всего, пристальнее вглядеться в «труды и дни» Конради, который доныне считается одним из самых успешных адвентистских миссионеров в Европе. Наряду с его методикой миссии («тройственный миссионерский путь» в точной очередности: распространение печатных изданий или колпортерство, публичные выступления и домашние библейские часы), которая привела к непревзойденному росту адвентистских общин в Европе, нужно было исследовать его богословие, а также основания для его позднего разрыва с адвентизмом. Потребовалось много лет исследований и собирания сведений, чтобы написать по возможности полную биографию Конради, первое издание вышло в 1986 году под названием «Людвиг Рихард Конради. Миссионер адвентистов седьмого дня в Европе»(издательство Петера Ланга)[3], но гораздо труднее была задача написать такую книгу о Лебсаке.

Он работал в России и в Советском Союзе, где на протяжении нескольких десятилетий, а потом намного позже был ограниченный доступ к архивам, в которых можно было обнаружить личные опросы исключительно родственников. К этому нужно добивать, что Лебсак из скромности не давал автобиографических данных в своих сообщениях: «Я хотел бы воздавать славу одному Господу, а больше ничего»[4]. Его воодушевление Божьими делами казалось почти безграничным. Он считал работу проповедников, миссионеров и душеспасителей величайшим делом в этом мире, для которых нет достаточного вознаграждения: «Мир слишком беден, чтобы достойно платить верным служителям Евангелия… Не ждите… оплаты, пусть вашей движущей силой будет любовь… Оплата… в том, что спасенные вами души просияют и будут возложены на вас при входе в [вечный] город, [небесный Иерусалим], как украшение невесты… Вы будете блистать как семикратное светило в небесах»[5].

Лебсак, вспоминая свою работу проповедника в России, писал в 1928 г.: «Бог чудесно вел меня до сего дня, как Моисея и Израиля в пустыне… Я чувствовал бы себя счастливым, даже если бы и не было Новой земли и вечной жизни… здесь… я мог бы трудиться для нашего Творца и Спасителя… вечно и далее… С благодарностью я принимаю все дары из Его руки»[6]. Уже в одном из ранних стихов он признавался, словно бы его одолевали темные предчувствия:

Господь, Тобою стал я сыном неба,

И страха нет.

И за Тебя приемлю небыль

Любви в ответ.

[Ты, Господи, делаешь меня гражданином неба, освобождаешь от страха. Потому я хочу за Тебя и умереть, если Ты этого потребуешь]»[7]. «Чаша» страданий не миновала Лебсака. Он попал в волну кровавых репрессий и преследование в правление Сталина в 1930-е годы, которые едва ли оставили расплывчатые следы, по которым можно восстановить биографию жертв тех лет. И по сей день исход его жизни неизвестен.

Конради и Лебсак хорошо знали друг друга, они были столпами адвентистской веры и борцами адвентистской вести, каждый своим собственным образом и своим собственным «рельефом» жизни. Оба чувствовали на себе глубочайшую ответственность за выполнение адвентистской миссии и выполняли свой евангельский труд основателей церквей как немногие из тех, кто были до них и после них. Один в конце своей жизни отошел от адвентистской веры, другой в итоге заплатил за приверженность вере своей жизнью. Конради и Лебсак ценили друг друга, хотя и были очень разными по характеру.

Конради обладал природой борца и вождя, часто своеволен, властен и неуступчив; неустанный и жесткий работник с сильным здоровьем, который всё отдавал и от своих сотрудников требовал всего, но при этом не терпел возражений: „Why should we complain? Courage! Faith! Push on! The work will grow!“[8] [К чему жаловаться? Отвага! Вера! Торопитесь! Нужно трудиться!] Он был харизматичным проповедником с даром предвидения. Семен Д. Бондарь (1875–?), царский чиновник министерства внутренних дел в департаменте иностранных исповеданий в Санкт-Петербурге, который надзирал над небольшими религиозными общинами в Российской империи, в 1910 г. участвовал в качестве наблюдателя на одном из съездов. Он был глубоко впечатлен выступлениями Конради: «Его доклады, исполненные силы и огня, вызывали редкостное воодушевление. Присутствовашие внимали его словам с большим интересом. Некоторые были глубоко растроганы и плакали»[9].

Иногда Конради заканчивал свои проповеди с большой силой убеждения впечатляющими словами, которые и сегодня отдаются эхом в наших сердцах: «…и когда я сам однажды упаду, истина всё равно устоит»[10]. Под истиной он понимал адвентистскую весть. В конце своей жизни Конради порвал с адвентистской церковью, которую он созидал в Европе более 40 лет, но члены церкви напоминали ему его слова: «Истина все равно устоит!»

Величие и пределы, триумф и трагедия в жизни этого человека отражают ту противоречивость сложной адвентистской истории, как мы видим это, возможно, и в биографиях Дадли Марвина Канрайта (1840–1919) или Джона Харви Келлога (1852–1943), которых и сегодня считают известнейшими отступниками адвентистской церкви. Может быть, Конради толкнула на этот шаг уязвленная гордость после его неизбрания на пост главы европейского миссионерского поля (1922)? «У вас есть всё, у меня ничего!» — вот его слова, когда он покинул адвентистскую церковь (1932). Или же он чувствовал себя непонятым, неся тяжелую ношу руководителя церкви во время Первой мировой войны? Неизбрание Конради был вызвано не только по причине его возраста. Руководители церкви в Америке критиковали его компромиссную позицию по вопросу военнообязанности во время мировой войны. Конради уступил давлению прусского военного министерства и посоветовал адвентистам военную службу ввиду «насущной нужды» — с оружием и в субботу, если нельзя иначе, даже зная, что этот совет не соответствует пацифистской позиции всемирной церкви, но, вполне возможно, он хотел спасти жизни многих солдат из рядов собственной церкви в Европе. Руководители Генеральной Конференции недопоняли этого шага после окончания мировой войны и просили его признаться, что, с их точки зрения, он принял ошибочное решение. Хотя он и признал свою вину[11], это оставило у Конради чувство горечи.

В отличие от Конради Лебсак был чутким руководителем и впечатлительной личностью, убедительным, но в то же время понимающим проповедником, душепопопечителем, молитвенником и поэтом, отличаясь бескорыстным служением, самоотдачей, вступая в диалог и компромисс, впоследствии пострадав от этого. Лебсак был и смиренным человеком.

Он был очень тактичным, вот только один очевидный пример, когда его посетил миссионер Вальтер К. Изинг посетил его в Москве, он был на десять лет его моложе. Изинг рассказал, что, когда Лебсак пустил его переночевать в своей квартирке на ул. Дурова 22 — это деревянное здание уже снесено — он уступил ему свою собственную кровать, в то время как он, на правах старшего, спал на матрасе на полу. «Он хотел, чтобы это было именно так», — писал шокированный этим Изинг[12].

Лебсак не обладал напористостью и сильной физической конституцией как Конради, часто болел, но при этом до конца был очень смелым. В его написанных на немецком языке стихах можно увидеть глубоко чувствовавшую душу. И он оказался в удушающих объятиях атеистического государства, когда был руководителем церкви в Советском Союзе, которые требовали компромисса в вопросах веры, и не щадил себя, пытаясь сохранить церковь. Уступая правительству, Лебсак как руководитель принял решение провести в Москве в 1928 году VI «Всесоюзный объединенный съезд», где был поставлен вопрос о «воинской службе», чтобы «установить действующие основные правила для участия в государственной и военной службе во всех своих видах для всех граждан»[13]. Служба больше не учитывала вопроса свободы совести, это была установленная государственная обязанность, которая должна быть исполнена[14].

Государственные ведомства идеологически заставили Лебсака сделать это как руководителя церкви, после этого «административно» наказали и в конце физически уничтожили. После его ареста жена передала его слова: «Я всячески пытался и готов был всё отдать, чтобы отвратить зло от церкви, но ничего не помогло»[15]. И здесь ударили молнии трагедии и страданий в набожную, посвященную Богу жизнь с существенной разницей с судьбой Конради. Лебсак пожалел о своем шаге со слезами в тюрьме. Он заверил свою верность адвентистской церкви, отдав за нее свою жизнь[16]. Этим он полностью искупил свою «ошибку», желая сохранить под игом тиранов последние свободы для церковной жизни и личной веры ценой подчинения, уступок и даже отказа от убеждений. Да, он не хотел, чтобы потух тлеющий фитиль свечи, приложив последние усилия для выживания смятой и подавленной церкви. Ничего не помогло. Были уничтожены его жизнь, жизнь многих членов церкви и церковная организация[17]. Общины во всей стране пострадали от преследования, были распущены и выдавлены в подполье, но выжили в другом виде, организовались и снова выросли благодаря благодати Божьей и Его милосердию.

Конради, основатель, организатор, руководитель миссии и наставник, гордился Лебсаком, своим ревностным учеником в миссии[18]. Тогда в первые годы их дружбы ни один из них не мог предположить, какие непреодолимые трудности ожидают их на пути в будущем как руководителей церкви из-за мировой войны и установления диктатуры Сталина. Ученик в миссии Лебсак восхищался своим учителем и любил его. Конради в 1890 году вызвал его в Гамбург в миссионерскую школу из немецкой поволжской колонии Франк (Медведицкий Крестовый Буерак), 6 апреля того года он крестил его в реке Альстер (бассейн «Альстерлюст» им св. Георгия) и готовил его для миссионерства в России. Через 4 года, в 1894 году, Конради рукоположил Лебсака во время впечатляющей миссионерской конференции в Александрфельде (Александродар) возле Ставрополя (в 45 км от него, на Кубани), он стал первым адвентистским проповедником в Российской империи[19]. Это была первая большая адвентистская миссионеская конференция и первый праздник рукоположения в царской России.

Александрфельд было подходящим местом для пребывания конференции, это было закрытое, автономное меннонитское село, в котором тогда возникла самая большая местная община в Российской империи[20]. До этого времени адвентистские церкви на русской земле за редким исключением состояли из немецких поселенцев, которые, так же, как и Лебсак, были выходцами из лютеранских, баптистских или меннонитских церквей.

В дальнейшем пути Конради и Лебсака часто пересекались. Конради, который почти ежегодно посещал Российскую империю вплоть до 1914 года, постоянно встречался там с Лебсаком, который держал его в курсе миссионерской работы по всей стране — от Варшавы и Минска на западе до Иркутска на востоке. Лебсак, в свою очередь, охотно ездил во Фриденсау под Магдебургом, где проходили выездные заседания Генеральной конференции и многочисленные международные миссионерские конференции («палаточные собрания»), а его единственный сын, Георг Самуил, учился на проповедника в период с 1907 по 1910 год[21]. С основанием миссионерской школы в 1899 году Фриденсау считался духовным центром при появлении адвентистов в Европе. В 1909 году Лебсак был приглашён Конради посетить пленарное заседание Генеральной конференции в Вашингтоне (округ Колумбия), в США.

Там он впервые и единственный раз в жизни встретился с Эллен Г. Уайт (1827–1915) в «большом шатре». Он с большим волнением слушал её выступления и проповеди. Незабываемым для него остался её последний выход. В конце своей речи она дрожащей рукой подняла Библию и воскликнула: «Братья и сёстры, я от всего сердца вручаю вам эту книгу!»[22] Встреча с Эллен Гульд Уайт осуществила мечту всей жизни Лебсака. В последующие годы он неоднократно рассказывал об этом событии — в том числе в тот период, когда его жена ещё могла навещать его в тюрьме. В то время как Конради всё больше сомневался в пророческой миссии Уайт, Лебсак до конца своей жизни твёрдо верил в то, что она — вестница, ниспосланная Богом. Из книги «Притчи Христа» (1911), которую он предпочитал всем остальным сочинениям Эллен Г. Уайт, доступных ему, он, по словам Рут Н. Волковой-Лебсак, черпал глубокие мысли для своей личной молитвы.

В 1926 году Лебсак хотел во второй раз поехать в Америку на пленарное заседание Генеральной конференции, но власти уже не дали на это разрешения. В 1928 году Лебсак в последний раз посетил Германию. До 1933 года он, несмотря на нарастающие разногласия, поддерживал в письмах связь с Конради — своим образцом для подражания, «духовным отцом» и братом по вере — в той стране, которая стала для него, поволжского немца, второй родиной. «Матушку-Россию» он всегда считал своей первой родиной[23]. Однако истинной его целью была небесная родина — лишь ей принадлежало глубокое упование его сердца.

В то время как Лебсак, с 1929 года полностью оторванный от руководства всемирной церкви, в молитве и надежде тревожился о выживании церкви в своей стране и ежедневно боролся с властями и спецслужбой в Москве, вступая в спор за каждую маленькую уступку для общин в своей стране, Конради постепенно отстранялся от своего адвентистского прошлого и в 1932 году присоединился к баптистам седьмого дня в США.

Когда Лебсак узнал об этом в далёкой Москве, это было для него страшным ударом. Одно из последних сохранившихся писем, написанных Лебсаком, было адресовано его примеру и другу — Людвигу Рихарду Конради — и представляло собой исполненный любви призыв вернуться в адвентистскую церковь. Лебсак писал ему с «чистой любовью», как он это особо подчёркивал: «Я научился у тебя многому хорошему… но этого шага я не сделаю… и мои братья тоже. Мы скорее умрём в этой истине, чем отречёмся от неё… Тебе, дорогой брат Конради, Господь даровал долгую жизнь, но всё же и твои дни сочтены… Позволь мне ещё раз попросить тебя вернуться к нам… к тому посланию, которое ты проповедовал среди нас… Я не хочу терять тебя дважды… В этом смысле я остаюсь твоим другом и братом во Христе — тем, кто плачет о тебе во сне, скорбит наяву и молится о твоём возвращении…»[24] С арестом Лебсака 21 марта 1934 года его голос умолк навсегда.

Генрих Иоганн Лебсак был осуждён, подвергнут пыткам и выслан, а общенациональная адвентистская церковная организация ВСАСД (Всесоюзный союз адвентистов седьмого дня) была разгромлен. Он «потерял» свою жизнь где‑то в лагере между Ярославлем и Вологдой. Семья никогда не узнала о его судьбе. Его внучка, Рут Н. Волкова‑Лебсак, в августе 1995 года в Алма‑Ате (Казахстан) со слезами на глазах просила меня: «Не могли бы вы выяснить, что с ним случилось?» Несколько лет спустя, в 2000 году, Рут умерла, так и не узнав, что на самом деле сталось с её дедушкой. Ее отец, адвентистский пастор Николай Г. Волков, умер на исходе 1930-х годов смертью мученика где-то в лагере под Карагандой — «безвестный аноним», как и их дедушка. И о его судьбе Рут не узнала ничего до своей смерти. От властей никогда не последовало официального сообщения о смерти.

Да, я на протяжении многих лет «искал» Генриха Иоганна Лебсака во время своих путешествий по этой огромной, но всё же такой чужой для меня стране — однако так и не смог его «найти». Порой у меня возникало ощущение, что я «приближаюсь» к нему, — но затем его след снова терялся где‑то в очередном архиве. Органы ОГПУ/НКВД (спецлужбы) были мастерами заметать следы[25]. Получить связную информацию о каком‑либо человеке из разных архивов в каком‑либо центральном государственном учреждении было практически невозможно. В конце концов, меня не покидало чувство, что со стороны государства, возможно, не было никакого интереса прояснять его судьбу. Лебсак был руководителем церкви с международными связями, а не простым, никому не известным членом общины. Казалось бы, должны были сохраниться какие‑то сведения о его насильственной смерти — особенно в первые годы сразу после распада Советского Союза, когда многие потомки репрессированных лиц и бывших узников ГУЛАГа пытались выяснить судьбу своих родственников, а власти в большинстве случаев содействовали раскрытию бесчисленных трагических историй. Увенчились ли эти поиски успехом, остаётся под вопросом. Мои поиски привели меня к руководителю Комиссии по реабилитации жертв политических репрессий при президенте Российской Федерации — профессору Владимиру П. Наумову. Но и это оказалось тщетно: он тоже не смог мне помочь. «Потерянная жизнь, как и многие другие», — таковы были его заключительные слова, которые он с печалью бросил мне на прощание[26].

«Потерянная жизнь» и поиск следов (1978–2018): срединный путь

Важнейшими источниками для биографии Лебсака являются его отчёты и статьи в журнале «Zions‑Wächter» («Сионский страж», 1895–1921) — официальном издании общины адвентистов седьмого дня в Германии. После 1921 года журнал был переименован в «Der Adventbote» («Адвентистский вестник»). В этом издании с 1895 по 1932 год опубликовано около 175 статей, в основном отчётов о поездках, написанных самим Лебсаком. Они достаточно точно документируют его миссионерскую деятельность в различных городах и регионах России и Советского Союза. В период с 1891 по 1894 год, когда в Германии ещё не существовало адвентистского церковного издания, несколько статей, в том числе упоминающих деятельность Лебсака, были опубликованы в американском журнале Review and Herald. Эти отчёты в основном написаны Конради; лишь некоторые из них были созданы непосредственно Лебсаком и после перевода на английский язык переданы Конради в редакцию Review and Herald. В последующие годы отчёты Лебсака печатались в русскоязычных адвентистских журналах, выходивших в России, и в немецкоязычных журналах, издававшихся в Северной Америке для членов общины немецкого происхождения (как немцев из Германии, так и российских немцев)[27].

Большое значение имеет ещё один немецкоязычный журнал, печатавшийся в Москве, который был создан самим Лебсаком: «Der Adventbote» («Адвентистский вестник») — ежемесячник Всероссийского союза адвентистов седьмого дня. Первый номер этого журнала вышел ещё в 1917 году, в разгар событий Октябрьской революции, в Саратове. Однако регулярно издаваться он начал только с 1925 года, уже в Москве, — и продолжал выходить вплоть до начала 1929 года. Затем его пришлось закрыть из‑за нового, крайне репрессивного законодательства в сфере религии[28]. Издание содержит множество отчётов о конференциях и новостей от местных общин, а также духовно‑богословские материалы и практические советы по христианскому образу жизни. В нём также публикуются еженедельные «библейские уроки». Отдельная серия статей Лебсака, состоящая из 10 частей, посвящена истории «Великого адвентистского движения» и адвентистов седьмого дня в СССР[29]. Очень показательны статьи, в основном написанные Лебсаком, в которых рассказывается об отношениях «церкви и государства» в странах Европы, в Соединённых Штатах Америки и в Советском Союзе. Подробно описываются примеры государственной и церковной нетерпимости — прежде всего в Западной и Южной Европе, а также в Северной Америке и в царской России, — в то время как строгое «разделение церкви и государства», закреплённое в новой конституции советского правительства, преподносится как «акт освобождения» и получает высокую оценку. «Мы находимся в гораздо более благоприятном положении, чем десять лет назад», — писал Лебсак в 1927 году к «10‑летию существования Советского Союза»[30]. В конце статьи он сразу же приводит стихотворение под названием «Воля российских наций»[31].

Там были такие слова:

Минуло десять лет уже нам,

Российских воли наций.

Мы в пленном были положенье

Под гнетом церкви в рабстве.

Но Божий взгляд бдел не напрасно,

освободил Советов властью.

У власти, по словам Лебсака, находится «здравое» правительство, уважающее «вопрос совести», — с законами, которые «не допускают преследований верующих»[32]. «Религиозные гонения», утверждал Лебсак, или «ненависть к немцам» полностью прекратились[33]. Поэтому больше нет необходимости эмигрировать: «причины», которые раньше побуждали граждан к отъезду, «теперь исчезли»[34]. Эти материалы наглядно показывают, как Лебсак пытался завоевать и сохранить благосклонность государства через лояльность и приспособление к новому порядку. В результате церковный журнал неизбежно был поставлен на службу государственной пропаганды — иначе его публикация была бы невозможна.

Журнал «Der Adventbote» («Адвентистский вестник», Москва) — это выдающееся историческое свидетельство, которое сегодня наглядно показывает нам «стратегию выживания» адвентистской общины в условиях тоталитарного режима. На протяжении многих лет мне удалось почти без пробелов собрать различные выпуски этого журнала — путём сложных и запутанных путей, которые я не могу описать подробнее. Благодаря этому получилось дополнить биографию Лебсака в критический период его деятельности на посту руководителя «Всероссийского союзного союза» (что соответствует организационной форме «дивизион»).

Когда адвентистский редактор и автор гимнов Фридрих А. Лоренц (1865–1926) — с 1916 года он издавал в Линкольне, штат Небраска, известную газету «Die Welt‑Post» («Всемирная почта») для всех российских немцев‑иммигрантов в Северной Америке — в 1925 году посетил свою старую родину, он провёл несколько дней с Генрихом Иоганном Лебсаком в Москве, прежде чем отправиться дальше в Немецкую Поволжскую республику. Лебсак, сначала отметивший, что эта газета из США теперь также получила «официальное разрешение советского правительства России на распространение среди местных немцев», затем написал для «Die Welt‑Post» под заголовком «Гость из Америки в Москве» следующий примечательный текст: «Здесь, в Москве, Лоренц сразу получил возможность убедиться, что сообщения… враждебно настроенной зарубежной прессы ложны. Свобода совести в России существует не только на бумаге, но и в действительности. Церкви… открыты и заполнены верующими. Лоренц присутствовал… на богослужении, а также на крещении адвентистов седьмого дня. В речке Яузе, похожей на Иордан, были крещены 14 человек — в присутствии примерно 100 человек, под пение общины и хора, они были погребены со своим Господом в крещении… Это показывает, что советское правительство не просто разрешает религию, но и обеспечивает порядок при проведении таких обрядов. При прежнем царском правительстве подобные крещения приходилось совершать тайно или ночью… Мы надеемся, что наш соотечественник… сможет убедиться: падение царского режима стало следствием… молитв многих людей, чьи дети теперь могут свободно исповедовать свою веру при новом правительстве»[35]. Ещё в 1928 году из‑под пера Лебсака в «Welt‑Post» вышла статья, в которой он рассказывал о съезде адвентистского союза в Москве и при этом подчёркивал: «Поскольку съезд был разрешён центральным правительством, при его открытии этому правительству была направлена соответствующая благодарственная телеграмма»[36].

Венгерский студент‑проповедник адвентистской семинарии Мариенхеэ близ Дармштадта, Йено Шигети, слышал, как Генрих Иоганн Лебсак в 1928 году — это была его последняя заграничная поездка — в докладе о миссионерской работе перед собравшимися студентами упомянул, что когда‑то встречал будущего Ленина во время его сибирской ссылки (1897–1900). Адвентисты тогда снабжали революционера продуктами. Если эта история соответствует действительности — а, на мой взгляд, нет никаких оснований в этом сомневаться, — то это вновь лишь показывает, что, упоминая Ленина, Лебсак хотел дать понять: адвентисты в Советском Союзе — волей‑неволей — полностью признают новый режим[37]. Публично, на людях, Лебсак отстаивал линию уважительного отношения к власти, которой христианин обязан подчиняться. В доверительных, частных беседах он сохранял сдержанность, но в редкие моменты всё же позволял себе проявлять сомнения, доходящие до отчаяния, — глядя на то, как с каждым новым годом в его стране сокращается свобода вероисповедания.

Его вынужденно противоречивая позиция ещё больше обострилась. В письме от октября 1931 года, когда общенациональная адвентистская церковная организация (ВСАСД) уже была распущена, Лебсак заверял Льюиса Х. Кристиана (1871–1949) и доктора Карла Й. Оттосена (1864–1942) — оба были гражданами Дании и неожиданно побывали в Москве с кратким визитом, — что новые законы 1929 года в стране по‑прежнему вполне допускают свободное исповедание религии. Адвентистские богослужения можно проводить без каких‑либо проблем. В то время Кристиан занимал пост президента Североевропейского дивизиона адвентистов со штаб‑квартирой в Лондоне. Оттосен, известный адвентистский врач, был официально приглашён для посещения государственных лечебных учреждений в Москве. Лебсак в своём письме отмечал, что, по всей видимости, «брат Кристиан не вполне осведомлён» о «положении нашей общины в Советском Союзе», и указывал, что некоторые основные адвентистские учения в СССР можно проповедовать свободнее, шире и беспрепятственнее, чем в Западной Европе или в Америке. Очевидно, что Генрих Иоганн Лебсак здесь — опять‑таки скорее вынужденно, а не по собственной воле — составил своего рода «пропагандистское письмо», чтобы в очередной раз оправдать ожидания властей, одобривших эту «незапланированную» встречу в рамках «ознакомительной поездки» Оттосена. Эта встреча, во всяком случае, стала последней, которую Лебсак провёл с зарубежными лидерами адвентистских общин. Вполне вероятно, что Оттосен организовал эту поездку в Москву по просьбе Кристиана — прежде всего для того, чтобы встретиться с Лебсаком. Письмо Лебсака, «санкционированное» властями, было адресовано Генеральной Конференции адвентистов[38]. Под огромным давлением со стороны властей Лебсак даже в 1932 году пытался представить ситуацию с обеспечением свободы вероисповедания в своей стране в положительном ключе. Секретарь Генеральной Конференции адвентистов Милтон Э. Керн отметил: «Мы слышали, что в немецкой газете в Америке была опубликована довольно благоприятная статья, написанная президентом Лебсаком. Мы искренне надеемся, что его оптимизм обоснован; но, насколько нам известно, есть те, кто не разделяет его точку зрения… Он, несомненно, очень старается поддерживать хорошие отношения с правительством. Также сомнительно, что какие‑либо неблагоприятные сообщения смогли бы пройти цензуру»[39]. Людвиг Р. Конради ещё в 1930 году указывал на тяжёлое положение христиан, особенно адвентистов, в Советском Союзе, процитировав письмо, полученное им из России. Конради не раскрывал, кто был автором этого письма: «Мы постоянно слышим об арестах наших братьев. Нам беспрестанно твердят, что мы — контрреволюционная организация, поддерживаемая иностранными капиталистами, которая ведёт агитацию против советской власти… Вы не представляете, в каком напряжении мы живём здесь в последнее время… нервы больше не выдерживают»[40].

Когда я смог ознакомиться в библиотеке Университета Небраски в Линкольне (США) с различными немецкими и русскими журналами и газетами конца 1920‑х — начала 1930‑х годов, сложившаяся картина никак не совпадала с приукрашенными описаниями Лебсака. Рисовалась мрачная ситуация, которая с каждым годом становилась всё хуже. Сообщения в газетах основывались главным образом на письмах оставшихся на родине родственников своим близким в Северной Америке — наподобие того письма, которое было адресовано Конради. Эти письма, откровенно описывавшие тогдашние условия жизни в Советском Союзе, представляют собой ценный источник информации и подтверждают то, что известно из других свидетельств современников[41].

В августе 1995 года у меня, наконец, появилась возможность встретиться с Рут Н. Волковой‑Лебсак, внучкой Генриха Иоганна Лебсака, в Алма‑Ате (Казахстан). Я остановился в её скромном маленьком саманном домике на окраине города. Она очень обрадовалась моему посещению: ведь я смог передать ей некоторые сведения о жизни её деда — такие, какими они представлялись на основе доступных мне письменных источников. На стене небольшой гостиной, где я спал, висел его портрет: он задумчиво склонился над письменным столом. У Рут сохранились яркие воспоминания о своём дедушке — в том числе из рассказов её бабушки Марии Катарины (умерла в 1961 году в Алма‑Ате) и матери Марты. Она очень живо помнила, как её деда в Москве почти ежедневно вызывали в милицию — отчитываться и отвечать на вопросы. В то время ей было около семи лет, и она сопровождала его, держась за руку. Они читали короткую молитву, после чего дедушка пропадал в здании на несколько часов, а она терпеливо ждала его на скамейке неподалёку от здания на Лубянке. Каждый раз она очень радовалась, когда дедушка снова выходил из здания — бледный, измученный, а порой потрясённый «беседами» с представителями органов (ОГПУ/НКВД). Много лет спустя она поняла, почему дед всегда брал её с собой. Лебсак во время этих встреч никогда не был уверен, что в конце дня сможет вернуться домой. Маленькая внучка выступала в роли молчаливой свидетельницы — на тот случай, если её дедушка не выйдет из здания.

Маленькой Рут навсегда запомнилось, как часто и искренне дедушка молился — вместе с ней и другими членами семьи. Такое отношение Лебсака к молитве как к «убежищу в объятьях Божьих» помогало ему в любых жизненных обстоятельствах. Так было и в 1922 году, когда семью постиг тяжёлый удар судьбы, — о чём Рут знала из рассказов своей матери. Речь шла о Рахили, которой отец Лебсак особенно гордился. Рахиль ещё ребёнком всем сердцем поддерживала отца в его миссионерской работе. В 1917 году её, 19‑летнюю девушку, избрали казначеем адвентистских общин Западнорусского союза в Киеве. Одновременно она выполняла обязанности «секретаря» (заместителя руководителя) этого союза — необычная задача для молодой женщины. Когда в марте 1922 года родители переехали в Москву, Рахиль осталась в Киеве, чтобы помогать голодающим членам общины. Исполняя свой долг верной церковной диакониссы, она во время одного из визитов заразилась тифом. Воспаление лёгких в итоге привело к её ранней смерти[42]. Марта в своих воспоминаниях об отце писала: «Тогда наш вера подверглась тяжёлому испытанию из‑за ранней смерти Рахили… Мы все были в отчаянии и не находили утешения… После того как мы выплакались… отец пригласил нас, детей, преклонить колени и помолиться вместе. О, как тяжело это было для нас… Но вера отца в Божий путь и волю оставалась непоколебимой…»[43].

Затем Рут рассказала мне о своей непростой жизни, которая была тесно связана с судьбой её родных. Как уже упоминалось, у дедушки Генриха Иоганна Лебсака было пятеро детей: Амалия (род. 1891), Георг Самуил (род. 1893), Лия (род. 1897), Рахиль (род. 1898) и Марта (род. 1903). После ареста дедушки в 1934 году бабушка Мария Катарина и её дочь Марта — младшая дочь Лебсака — вместе с маленькой Рут через некоторое время переехали из Москвы в Тифлис (современный Тбилиси), к старшей дочери семьи Лебсак — Амалии Галладжевой‑Лебсак. Амалия была женой адвентистского пастора, который опекал разрозненные общины адвентистов на Южном Кавказе. Однако они не смогли долго оставаться там и были отправлены в Майкоп[44]. Там немцев презирали, они терпели голод и вели скудное существование. Тем не менее, Рут могла посещать школу. Осенью 1941 года, когда Амалия находилась под арестом в Тифлисе, их внезапно, за одну ночь, согнали вместе с другими российскими немцами, затолкали в товарный вагон и отправили за тысячи километров на восток — в район Семипалатинска (ныне Семей, Восточный Казахстан), где им приходилось бороться за ежедневное выживание.

22 июня 1941 года нацистская Германия напала на Советский Союз, а спустя несколько недель (28 августа) была ликвидирована Автономная Социалистическая Советская Республика Немцев Поволжья. Всех советских граждан немецкой национальности обвинили в коллективном сотрудничестве с врагом. В сложных условиях Марии Катарине (бабушке), Марте (дочери) и Рут (внучке) удалось обосноваться в г. Алма‑Ате (ныне Алматы) лишь после окончания Второй мировой войны. Рут окончила институт иностранных языков и сначала работала учительницей немецкого языка. Сотрудники госбезопасности следили за ней вплоть до конца 1950‑х годов — из‑за её религиозных убеждений (соблюдения субботы) и того факта, что она была внучкой Генриха Иоганна Лебсака. В итоге из учительниц ее уволили, и она устроилась в детской больнице.

Я спросил Рут, что ей удалось узнать о членах семьи: о тёте Амалии, а затем о её дяде Георге Самуэле и тёте Лие — они оба бежали в Германию ещё до Второй мировой войны и ничего не знали о насильственной смерти своего отца, Генриха Иоганна Лебсака. Я был весьма удивлён, насколько скудными оказались её сведения об оставшихся членах семьи. О судьбе тёти Амалии — отважной проповедницы из Тифлиса — Рут узнала вскоре после окончания Второй мировой войны от её мужа, пережившего заключение в тюрьме и лагере. По имевшимся у неё тогда сведениям, Амалия, по‑видимому, погибла в тюрьме, однако точные обстоятельства её смерти оставались неизвестными на протяжении многих лет. Официальное уведомление от властей так и не поступило. С тётей Лией Рут смогла обменяться несколькими письмами в начале 1960‑х годов — после того, как в адвентистском церковном издании в Германии было опубликовано объявление о поиске родственников[45]. Лия жила в Тале (Гарц), у неё не было детей, и она скончалась в 1968 году — бедная и одинокая, в доме престарелых[46].

О судьбе своего дяди Георга Самуила — единственного сына Генриха Иоганна Лебсака — Рут до последнего не имела никаких известий. Тётя Лия, жившая в ГДР, в своих немногочисленных письмах, очевидно, не затрагивала тему ранней смерти брата в Берлине в 1936 году. Рут знала дядю только по рассказам дедушки, который хотел видеть своего одарённого сына проповедником, но позже с горечью молчал, когда речь заходила о нём. Когда я подробно рассказал ей трагическую историю Георга Самуэля, Рут расплакалась: «Прошло более 60 лет, прежде чем я смогла что‑то узнать о своём дяде», — всхлипывала она. Георг Самуил уже в 14 лет учился на миссионера во Фриденсау. Он завершил обучение в 1910 году. По желанию отца, он должен был пойти по его стопам. Однако Георг Самуил обратился к политической журналистике и работал в различных газетах для немцев за рубежом — в Лодзи, Москве и Саратове. Во время Первой мировой войны его призвали в царскую армию — это стало тяжёлым испытанием для чуткого молодого писателя, который постепенно отдалялся от религиозных взглядов своего благочестивого отца. В 1921 году Георг Самуил поселился в Берлине и занялся помощью голодающим поволжским немцам. Под влиянием известного писателя Йозефа Понтена, с которым он состоял в дружеских отношениях, в своём литературном творчестве он воспевал немецкий «национальный дух» и боролся за право поволжских немцев на родину[47]. Своим значительным автобиографическим романом «Одиноко борется земля Поволжья» (1936), вышедшим незадолго до его смерти, он воздвиг литературный памятник угасающей культуре поволжских немцев[48].

Георг Самуил не был национал-социалистом, но был пламенным патриотом, верившим в «культурную миссию» своего народа и потерпевшим из‑за этого неудачу. В то время как сын в Берлине следовал своим патриотическим идеям, отец в Советском Союзе томился в одиночной камере за свои христианские убеждения. Сколько им обоим было известно друг о друге в последние годы своей жизни — одному в тюрьме, другому в тяжёлой болезни — остаётся загадкой. Вероятно, сын всё же знал о заключении отца. Отчуждение Георга Самуэля от адвентистской веры, которое стало очевидным в семье не позднее берлинского периода, а возможно, и раньше, стало одним из самых болезненных переживаний для отца[49]. О преждевременной смерти сына в Берлине (1936 год) отец, находившийся в лагере, уже не узнал. Георг Самуил умер от последствий болезни, которой он заболел во время Первой мировой войны, будучи солдатом[50].

Встреча с внучкой Рут Н. Волковой‑Лебсак в 1995 году в Алма‑Ате помогла мне в биографических исследованиях трояким образом:

1. Я получил свидетельства очевидца, который лично знал Лебсака, — пусть даже в то время она была ещё маленькой девочкой. Помимо собственных воспоминаний о дедушке, она смогла поделиться со мной несколькими рассказами, сохранившимися в семейной традиции.

Кроме того, она упомянула многостраничную рукопись, которую её мать Марта посвятила отцу в 1966 году. Когда я там был, эту рукопись не удалось найти: мать Рут кому‑то её одолжила, но сама Рут уже не помнила, кому именно. Мне удалось отыскать этот документ лишь спустя 25 лет (в 2020 году) в Москве.

• Рут передала мне уникальные фотографии из семейного архива, которые запечатлели жизнь и деятельность её дедушки.
• Чтобы получить доступ к московским архивам, мне требовалось нотариально заверенное согласие кого‑либо из членов семьи. Этим письмом Рут уполномочила меня навести справки о судьбе её дедушки в Москве от её имени.

Летом 1996 года мне наконец предоставили доступ к Центральному архиву Федеральной службы безопасности (до 1991 года — КГБ, затем ФСБ) в Москве (Кузнецкий Мост, д. 22). Я смог ознакомиться с уголовным делом, включавшим протокол допроса Генриха Иоганна Лебсака[51]. После ритуала критики, самокритики и перекрёстного допроса обвиняемого вынудили признать, что он, ввиду многочисленных контактов с капиталистическими странами (Германия, Соединённые Штаты Америки), действовал как враг народа и государственный изменник. В результате Лебсак был приговорён к трём годам лишения свободы по статьям 58, часть 10 и 11, Уголовного кодекса за «контрреволюционную» деятельность («резиновая статья»). Аналогичная участь постигла и других обвиняемых по делу. Особенно меня потрясли фотографии из заключения, которые мне выдали сотрудники архива. Они ясно показывают, что Лебсак подвергался пыткам во время допросов — с целью выбить у него признание вины. На снимках видно, что лицо избито и покрыто кровоподтёками. Это последние фотографии Лебсака. Каким же ещё репрессиям и издевательствам он подвергся?

В последующие годы мне удалось собрать дополнительные фрагменты биографии Лебсака. В результате этих усилий я собрал протоколы и документы Всесоюзного совета адвентистов (ВСАСД), отражающие административную деятельность Лебсака. Они наглядно демонстрируют выдающиеся исторические заслуги Лебсака как организатора адвентистской церкви в начальной истории Советской России. В истории адвентизма в этой стране не было ни одного адвентистского руководителя, который, подобно Лебсаку, с пресловутой немецкой основательностью «образовал» церковь, упорядочив церковную структуру. Все эти значимые письменные документы относятся ко времени между мировыми войнами и многие годы считались утерянными или недоступными. Во время коммунистического правления их скрывали разные члены церкви, и потребовалось много времени, терпения и умения убеждать, чтобы вновь собрать разрозненные документы и архивные материалы — хотя бы в виде копий[52].

В 2020 году, во время моего последнего визита в Москву, мне удалось отыскать рукопись Марты Волковой‑Лебсак о её отце, написанную в 1966 году на русском языке. Адвентистский пастор Павел В. Гончар хранил его и любезно предоставил мне копию. Рукопись содержит ценные сведения о семейной жизни Генриха Иоганна Лебсака и описывает его поступки как мужа, отца и проповедника — с точки зрения младшей дочери.

Дальнейшие поездки привели меня в с. Франк / пгт Медведицкий (2009, 2015) — на берег Волги, к юго‑западу от Саратова, где 4 января 1870 года родился Генрих Иоганн Лебсак. (Сегодня Медеведицкий — поселок городского типа Жирновского района Волгоградской области с лиманом в центре и элеватором. Почти все немцы, жившие там, репатриировались в Германию в постсоветский период. — прим. пер.) Основанное в 1767 году село носило имя своего первого старосты и вплоть до начала Второй мировой войны было заселено почти исключительно немецкими поселенцами.

Лебсак вырос, говоря на поволжско‑немецком диалекте, а русский язык освоил значительно позже — уже в ходе своей деятельности в качестве адвентистского проповедника. Поэтому его русская речь на протяжении всей жизни отличалась сильным немецким акцентом, а также грамматическими и стилистическими погрешностями. В последующие годы эта языковая особенность особенно мешала ему при общении с российскими и советскими властями. Франк расположен в стороне от волжского русла — на реке Медведице, небольшом левом притоке реки Дона.

Большая лютеранская церковь, возведённая в традиционном для поселенцев «конторском стиле», которую юный Генрих Иоганн Лебсак вместе с семьёй охотно посещал во время богослужений, давно разрушена. Сохранилось лишь старое школьное здание на большой пустой церковной площади в центре села. Два крестьянских двора семейств Генриха Иоганна Лебсака и Генриха Конрада Лебсака (от них сохранились старые фотографии) мне не удалось отыскать на месте, несмотря на наличие подробной исторической карты села. В старой части населённого пункта сохранилось ещё несколько немецких деревянных домов с типичной резьбой на входных дверях и ставнях. В последующие годы Генрих Иоганн Лебсак несколько раз посещал место своего рождения, но только после смерти отца, который в гневе лишил его наследства из‑за того, что тот принял адвентистскую веру. Однако крупной адвентистской общины во Франке так и не возникло.

В 1927 году на территории немецкой Поволжской республики проживало около 700 членов общины в составе 28 местных общин и групп. Общины были объединены в «Немецкое Поволжское объединение»[53]. Особым пиком деятельности Лебсака стал 1924 год — тогда в г. Марксштадте (с 1942 г. Маркс, примерно в 50 км вверх по течению от Саратова) была открыта адвентистская офтальмологическая и лор больница на 25 коек[54].

Здесь будет полезно привести некоторые данные общей организационной картины адвентистской церкви в Советском Союзе — для сравнения. С 1920 по 1927 год численность членов церкви удвоилась: с примерно 6500 до примерно 13500 человек. В 1928 году церковь адвентистов во всём Советском Союзе насчитывала 13404 члена[55]. В период с 1924 по 1928 год — между V и VI всесоюзными съездами адвентистов — удалось приобрести 7689 новых членов путём крещения или голосования. С момента реорганизации в начале 1927 года общероссийская Объединенная союзная организация адвентистов состояла из четырёх региональных союзов: Северо‑Восточный союз (штаб‑квартира в Москве, руководитель — И. И. Вильсон); Юго‑Восточный союз, включая Среднюю Азию (штаб‑квартира в Ростове‑на‑Дону, руководитель — П. А. Свиридов); Всеукраинский союз — крупнейший союз с более чем 5 000 членов (штаб‑квартира в Киеве, руководитель — Г. Цират); Сибирский союз (штаб‑квартира в Новосибирске, руководитель — Б. Шмидт). Для сокращения административных расходов прежние Северный союз и Восточный союз были объединены в Северо‑Восточный союз. Общины на Дальнем Востоке были присоединены к Сибирскому союзу, а в Средней Азии — к Юго‑Восточному союзу. К четырём союзам относились 23 местные объединения и миссии (округа), представлявшие собой низшее звено церковного управления. Согласно разработанным Лебсаком руководящим принципам, союзы должны были объединять 2 500 и более членов, а «объединения» — не менее 500 членов. В некотором смысле период с 1920 по 1928 год, с учётом ежегодного роста численности членов церкви, представлял собой плодотворную эпоху адвентистской евангелизации в России и Советском Союзе — несмотря на усиливающиеся репрессии.

Вернусь к описанию своих исследовательских поездок. Помимо Франка — самого раннего места в жизни Лебсака — я посетил и те места, которые относятся к последним известным этапам его жизни: тюрьму в Ярославле и здание суда НКВД в Курске. Оба комплекса зданий используются и сегодня: в Ярославле — по‑прежнему как тюрьма, в Курске — как центральный офис ФСБ. Мне не удалось попасть в тюремный корпус в Ярославле, где Лебсак после 1934 года (периодически) содержался под стражей. О Курске речь пойдёт в следующей главе.

«Пока не буду дома я там в лучшей стороне»: последний путь Лебсака

Генрих Иоганн Лебсак всю жизнь тосковал по небесной родине[56].

Хочу домой, в тот дом Отца родного,

стремлюсь усталою душой,

Здесь в мире сем страданий, горя много,

а в небе ждет меня покой, —

этот духовный гимн он любил петь больше всего[57]. По словам Лебсака, нынешний мир, «надгробную речь» о котором мы произносим, греховен и преходящ. Цель состоит в том, чтобы «встать на горе Сион вместе со всеми совершенными», отрекшимися от мира, и встретиться с Господом в Его вечном Царстве[58]. Путь его земного паломничества был тернист и полон опасностей, но это не сломило его духа. Все тяготы, испытания, поражения и искушения Лебсак, по своему обыкновению, приносил перед Богом в молитве[59]. Ближе к концу жизни он признавался: «[Меня]… преследовали ради Евангелия… как загнанного оленя… [но] в своей жизни я не испытал разочарований. Я всегда ощущал силы грядущего века. Бог был со мной в моей Гефсимании и на горах Преображения моей жизни… Я всем обязан нашему Господу Иисусу Христу»[60].

Когда Лебсак записывал эти строки, самые тяжёлые муки его «гефсиманского опыта» были ещё впереди. Последний этап жизненного пути оказался особенно тяжёлым. В 1930 году общенациональная церковная организация (ВСАСД) была распущена. Отныне местные общины по всей стране были вынуждены самостоятельно решать финансовые и организационные вопросы. Лишь изредка небольшие указания в форме циркуляров («резолюций») ещё рассылались местным общинам остаточным комитетом («Всесоюзная комиссия» или «Всесоюзный совет») из пяти пасторов в Москве, которым руководил Лебсак. В состав этого «комитета» в конечном счёте, помимо Лебсака, входили: П. А. Капустин, И. И. Вилсонс, И. А. Львов, А. А. Кауфельдт. В одном из таких циркуляров комитета от 24 июля 1933 года членам общины рекомендовалось помогать в уборочных работах в колхозах даже по субботам — в священный день отдыха, который адвентисты строго соблюдали, — чтобы соответствовать ожиданиям властей. Под каким колоссальным давлением, должно быть, находились Лебсак и последние руководители общин, чтобы разослать рекомендацию подобного рода?

Большинство членов общины, догадывавшихся, каково приходится их духовным руководителям в Москве под постоянным надзором властей, оставались верны своим религиозным принципам. Циркуляр вызвал серьёзное недовольство и сопротивление в адвентистских общинах. Поэтому в октябре 1933 года Лебсак отправился в Киев, Харьков, Одессу и Винницу, чтобы уладить возникшее напряжение. Во время этой поездки за ним время от времени наблюдали и сопровождали два адвентиста, служивших осведомителями спецслужб, — причём один не знал о роли другого. Лебсак, вероятно, подозревал, что за ним следят во время этой поездки. В Киеве он в сопровождении верного руководителя адвентистов на Украине Якоба К. Реймера (1884–1937), которому также суждено было погибнуть как мученику, посетил антирелигиозный музей города — чтобы создать у властей впечатление своей лояльности[61]. Перед этим Лебсак успел побывать на могиле своей дочери Рахили.

Несколько месяцев спустя, в ночь с 20 на 21 марта 1934 года, Генрих Иоганн Лебсак был арестован в Москве. Хотя арест можно было предвидеть, власти до последнего не раскрывали своих планов. Его помощник, Григорий А. Григорьев (1873–1952), присутствовавший при аресте, вспоминал: «Брат Лебсак удивлялся, что накануне его так дружелюбно приняли в религиозном управлении, и начал подозревать неладное… На его бледном, худом лице можно было прочесть глубокую тревогу — словно он уже предчувствовал то, что должно было произойти… После того как мы прочли молитвы на сон грядущий, мы хотели лечь спать, но не смогли. Наши невеселые мысли были внезапно прерваны громким стуком в дверь. Мы понимали, что этот стук не сулит ничего хорошего. Брат Лебсак открыл дверь, и несколько сотрудников спецлужб (ОГПУ) ворвались в квартиру с криками: „Генрих Иванович Лебсак, вы арестованы! Где ваше оружие и ваши ценности?“»

Затем последовал тщательный обыск квартиры. Брат Лебсак молчал и не отвечал на оскорбления, ругательства и насмешки. Перед тем как его увели, он обернулся и сказал: «Братья, трудитесь и не падайте духом! Дело Божие подобно реке, которую никто не может остановить». После этих слов ему ударили по лицу, но окровавленными губами он повторил: «Трудитесь, трудитесь, никогда не падайте духом»[62]. Ещё до ареста Лебсак просил власти разрешить ему помощь проповедника Григория А. Григорьева из Новосибирска, поскольку большинство его сотрудников уже были задержаны.

В последующие тяжёлые годы гонений и притеснений Григорьев должен был, следуя за Лебсаком, продолжать руководить делами общин. Он делал это незаметно, но мудро, проявляя пастырскую заботу. Его русское происхождение очень помогало ему, в отличие от поволжско‑немецкого происхождения его предшественника. С руководством Григорьева началась «русская» эпоха руководства адвентистскими общинами, и, таким образом, открылась новая глава в истории адвентизма в Советском Союзе. Его поддерживал Павел А. Мацанов (1903–1989), который в 1952 году стал его преемником.

Недели сразу после ареста Лебсак провёл в печально известных московских государственных тюрьмах — на Лубянке и в Бутырке, — прежде чем его перевели в Ярославль. Из медицинского отчёта от 11 апреля 1934 года видно, что в последнее время Лебсак содержался в Бутырской тюрьме в одиночной камере (изоляторе) и находился в неудовлетворительном состоянии здоровья — настолько, что его пришлось поместить в тюремную больницу. Отчёт граничит с цинизмом: в нём зафиксировано, что Лебсак сильно подорван нервно, страдает «потерей памяти» и склонен к депрессии с «плаксивостью»[63]. Неудивительно, что заключённый несколько раз переживал нервный срыв и приступы плача. По свидетельствам его зятя Рудольфа Ханса Борна, после ареста Лебсака каждую ночь в течение трёх недель допрашивали и избивали, пока он не сломался из‑за лишения сна и пыток. В тюремной больнице он смог немного восстановиться. Когда его там навестила жена, он был ещё очень слаб и не хотел разговаривать. С его губ сорвалось лишь одно желание: «Я хочу умереть»[64]. Приговор в отношении Лебсака был вынесен в мае 1934 года: три года одиночного заключения в ярославской тюрьме — в городе, расположенном примерно в 270 км к северо‑востоку от Москвы.

От адвентистского путешественника из США — К. П. Крейгера, который во второй половине 1934 года приехал в Москву с туристической группой и смог установить связь с членами общины, — сохранились некоторые ценные сведения о положении адвентистов в Советском Союзе в этот критический период. В Москве уже не существовало организованной адвентистской общины: богослужебные собрания были прекращены. Тем не менее, Крейгер, по‑видимому, тайно встретился с супругой Лебсака Марией Катариной. Она сообщила ему, что Лебсак помещён в одиночную камеру ярославской тюрьмы, но может пользоваться Библией. Лебсак также попросил жену прислать ему словарь — это навело её на мысль, что, возможно, ему предстоит что-то переводить[65]. Вероятно, во время одного из редких свиданий в Ярославле Лебсак со слезами признался жене, что сожалеет о своей прежней компромиссной позиции по отношению к властям. По словам Лебсака, идти по пути приспособления было большой ошибкой[66]. Что произошло с ним после окончания срока заключения в ярославской тюрьме (о чём нам известно очень мало)? Краткая позднейшая запись от 7 февраля 1937 года в его уголовном деле указывает, что срок заключения был продлён ещё на два года — с отсчётом с 20 марта 1937 года.

Здесь начинается интересная история, с которой я столкнулся в 2002 году. В Остраве (Чехия) вышла книга о жизни и деятельности поволжско‑немецкого проповедника и сотрудника Лебсака — Якоба В. Крауса[67]. Автор книги, сын Крауса, Владимир, сообщает в ней, что его отец вместе примерно с 30 адвентистскими проповедниками и руководителями общин был осуждён 15 ноября 1937 года в Курске в рамках своего рода «массового процесса». Сын и мать ждали в коридоре здания суда перед закрытой дверью зала заседаний. Процедура не заняла много времени: заранее вынесенные приговоры были оглашены публично. Затем осуждённые под надзором полиции покинули зал, чтобы сесть в крытый брезентом грузовик, ожидавший перед зданием. Очевидец Владимир Краус писал: «В самом конце колонны шёл измождённый брат Лебсак. Когда он подошёл к машине, у него уже не было сил забраться внутрь. Двое полицейских схватили его и затолкали в кузов грузовика»[68].

Я старался найти письменное свидетельство об этом процессе в тогдашней ежедневной прессе. Поэтому в 2020 году я поехал в Курск и листал подшивки газеты «Курская правда» за 1937 год в архиве. К сожалению, выпуски за ноябрь сохранились не полностью. Поиск в Российской государственной библиотеке (бывшей Библиотеке имени Ленина), которая, весьма вероятно, располагает полным комплектом изданий, ещё мне предстоит. Это краткое описание осуждения Лебсака в Курске представляет собой последнее исторически подтверждённое свидетельство о его жизни. Остаётся загадкой, почему оглашение приговора состоялось так поздно, в конце 1937 года, — ведь согласно записи в его уголовном деле приговор в отношении Лебсака был вынесен ещё 7 февраля 1937 года. Был ли этот приговор, возможно, пересмотрен? Был ли Лебсак в Курске осуждён в ходе нового процесса к смертной казни — как многие из обвиняемых адвентистов?

Мы не должны забывать, что именно в 1936–1938 годах священнослужителей и церковных мирян массово казнили. Это было время «Большого террора» при Николае И. Ежове, руководителе спецслужбы (НКВД), который и потребовал этой огромной жертвы кровью. У нас нет ответа на эти вопросы. Газетная публикация об осуждении «сектантов» в Курске в 1937 году — если она существует — помогла бы прояснить некоторые из этих вопросов. Можно было бы ожидать, что такой процесс не оставили бы без освещения в прессе: отчёт в СМИ служил бы средством устрашения общественности.

Дальнейшая судьба Лебсака теперь теряется в расплывчатых сведениях и догадках. Похоже, сначала его отправили в лагерь под Вологдой. По слухам, его жена ещё раз навещала его там[69]. Большинство устных свидетельств адвентистских пасторов из бывшего Советского Союза — таких как Михаил П. Кулаков, Рейнхольд Вагнер и Пауль Нойфельд, которые ещё поддерживали личный контакт с женой и дочерью Лебсака в Алма‑Ате, — подтверждают, что он скончался в 1938 году в Ярославле[70]. Письменного подтверждения от репрессивных органов на этот счёт пока не обнаружено. Лишь тот факт, что судебное или тюремное дело Лебсака было архивировано как завершённое в 1939 году, может служить косвенным указанием на 1938‑й как год его смерти[71]. До сих пор остаётся неясной и причина смерти. Кулаков и Вагнер полагали, что Лебсак умер от последствий пыток, которым подвергался во время заключения. Другие же, явно не располагавшие конкретными данными, в общем виде исходили из версии насильственной смерти — расстрела. Более детальное описание представил Пауль Нойфельд — мы увидим это далее.

Кулаков, Вагнер и Нойфельд сообщали, что изначально услышали следующую историю от дочери Лебсака — Марты. Ей спустя годы её передал один из сокамерников Лебсака по лагерю. Лебсаку неоднократно предлагали свободу в лагере — при условии, что он письменно отречётся от адвентистской общины.

Кулаков вспоминал: «Его поставили перед открытыми тюремными воротами и спросили: „Что ты видишь?“ — „Открытые ворота“, — был ответ. — „Ты можешь немедленно выйти через эти открытые ворота, если объявишь, что больше никогда не будешь выступать в качестве проповедника адвентистов“». Лебсак отказался со следующими словами: «Я пообещал своему Господу оставаться верным Ему до конца жизни» — и после этого был сбит с ног прикладом винтовки. Как утверждается, эта «пытка» повторялась несколько раз на протяжении некоторого краткого времени. В конце концов у Лебсака уже не осталось сил подняться, и он остался лежать на земле. Только спустя несколько часов охранники заметили, что он умер, — так звучит рассказ, переданный Кулаковым и Вагнером со слов Марты Волковой‑Лебсак[72].

Несколько изменённая версия этого устного предания принадлежит Паулю Нойфельду. Он утверждал, что слышал от Марты, будто во время последнего вызова в лагере Лебсак был застрелен охранником или командиром, который пришёл в ярость из‑за его очередного отказа. Сегодня мы едва ли сможем прояснить точные обстоятельства его смерти. Состояние источников по‑прежнему совершенно неудовлетворительно. Ни точное место, ни время, ни конкретные обстоятельства его насильственной смерти не подтверждены письменными свидетельствами государственных органов. По сути, от убитого Лебсака до сегодняшнего дня не осталось никаких следов.

Первое письменное свидетельство о смерти Лебсака в адвентистских кругах появилось в январе 1937 года в немецком церковном бюллетене Der Adventbote. Редактор Курт Зинц отметил там: «Как стало известно многим, руководитель Л. отдал жизнь в заключении…»[73] Эта заметка, опубликованная во втором январском выпуске 1937 года, относилась ещё к 1936 году. Сообщение могло носить общий характер и касаться самого факта его заключения. В условиях того времени арест фактически приравнивался к смертному приговору. Вероятно, русские адвентисты сочли, что Лебсак погиб, после того как он не появился на свободе по истечении двух лет лагерного заключения. Таким образом, сообщение Зинца имеет небольшую историческую ценность с точки зрения точного времени смерти Лебсака. Тем более, что из рассказа Владимира Крауса нам известно: Лебсак был ещё жив в конце 1937 года и ему дали новый срок[74].

Другое сообщение появилось в 1942 году в британском адвентистском церковном бюллетене British Advent Messenger. Небольшой отрывок из письма Григория А. Григорьева сообщал читателю, что о смерти Лебсака уже было известно членам общины в Советском Союзе[75]. Григорьев писал: «…после смерти нашего председателя, брата Лебсака, мы потеряли всякую связь с нашими зарубежными братьями»[76]. Этим письмом он пытался восстановить контакты с адвентистской общиной в Западной Европе после того, как Лебсак погиб. Время для отправки письма было выбрано удачно: ведь Великобритания в тот момент входила в число ближайших союзников Сталина в ходе бушевавшей тогда Великой Отечественной войны. В дипломатичном ключе Григорьев восхвалял «союз двух столь великих империй — Великобритании и Советского Союза, мужественно борющихся против общего врага всего прогрессивного человечества — Гитлера и фашизма»[77]. Заявление Григорьева 1942 года о смерти Лебсака имеет значительный вес. Будучи его преемником, он наверняка располагал достоверной информацией — хотя, возможно, и не знал точных обстоятельств смерти.

В 1958 году, за несколько лет до своей смерти, Мария Катарина Лебсак, его супруга, проживавшая в Алма‑Ате, попыталась добиться официальной реабилитации мужа от властей. С момента его ареста прошло уже 24 года, но, по всей видимости, лишь в этом году она получила достоверные сведения о насильственной смерти своего мужа.

После смерти Сталина в марте 1953 года постепенно начали просачиваться в общественность известия из тюрем и лагерей. Однако официального уведомления о смерти Лебсака так и не было отправлено. Каким образом и от кого супруга Лебсака получила известие о его смерти, неизвестно. Её ходатайство о реабилитации было принято к сведению, но не получило дальнейшего рассмотрения. Причина заключалась в том, что Генрих Иоганн Лебсак — какая ирония! — в 1934 году после ареста подписал «признание вины»: это признание было вырвано под пытками. Таким образом, власти до конца издевались над пострадавшими. Раскрытие обстоятельств его судьбы и признание его невиновности так и не состоялись — открытая рана для выживших и оставшихся в живых родственников. Лишь благодаря указу Президиума Верховного Совета СССР «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий 1930–1940‑х годов и начала 1950‑х годов» от 16 января 1989 года Лебсак и ещё 11 адвентистов, осуждённых в 1934 году, были формально политически реабилитированы. При этом никаких извинений, не говоря уже о какой‑либо компенсации за совершённую несправедливость или причинённые страдания, не последовало[78].

Мария Катарина Лебсак скончалась в 1961 году — к тому моменту её муж и трое из пятерых детей уже ушли из жизни. Руфь Н. Волкова‑Лебсак, умершая в 2000 году в г. Алматы, также не знала о реабилитации своего деда. Они ушли из жизни, так и не узнав точно о судьбе своих близких, — страдая до конца своих дней, но всегда надеясь, что «там, дома, в лучшей стране», в Царстве Божьем, в ярком свете милосердного Спасителя Иисуса Христа их ждёт радостная встреча в вечности. Иисус Христос говорит: «Блаженны плачущие, ибо они утешатся» (Мф. 5:4).

Генрих Иоганн Лебсак — арестованный, сосланный, пропавший без вести — но не забытый! Он всю жизнь тосковал по небесной родине. Эта тоска и эта надежда давали ему силы, мужество и уверенность на его долгом пути страданий: «Ты, Господи, сделал меня гражданином неба, освободив от страха. Потому я готов умереть за Тебя, если Ты так судил»[79]. Иисус Христос говорит: «Блаженны гонимые из-за праведности; ибо их есть Царство Небесное» (Мф 5:10, перевод мой. — прим. пер.; выделено мной. — Д.Х.). Генрих Иоганн Лебсак потерял свою земную жизнь, но она не была потерянной[80]. Его мученическая смерть открыла ему иные врата — врата в тот «лучший мир», куда он войдёт после своего воскресения: в край, где нет преследований, жестокости и ужаса, — в страну своего сокровенного упования. Иисус Христос заверил своих учеников: «Кто сохранит свою жизнь, тот ее потеряет. Но кто потеряет — отдаст ее, пожертвует ею, станет жертвой — ради Меня, обретет ее» (Мф. 16:25). Мученичество Лебсака, его смерть стала знаком, свидетельством безусловного стояния в вере, проходящего через искушения и угрозы, он стоит примером среди неисчислимых жертв, имена которых ведомы одному Богу.

Перевод И.В. Лобанова

[1] И сегодня «Центр адвентистских исследований» (CAR) — самое объемное собрание адвентистских журналов на английском и многих других языках мира. Они представляют едиственную и незаменимую сокровищницу для историков Церкви (в области исследования адвентизма).

[2] Это желание осуществилось много лет спустя, когда я унаследовал от Бальдура Э. Пфайффера «Исторический архив адвентистов седьмого дня в Европе» (AAE) в Богословском институте Фриденсау под Магдебургом и преобразовал его в Центральный архив. См. Daniel Heinz, Zukunft braucht Herkunft. Das Historische Archiv der Siebenten-Tags-Adventisten in Europa, in: Geschichte — Gesellschaft — Gerechtigkeit. Festschrift für Baldur Pfeiffer, hrsg. von Johannes Hartlapp und Stefan Höschele, Berlin: Frank & Timme, 2007, 41–50 [Даниэль Хайнц. Будущему нужно помнить о своем начале. Исторический архив АСД в Европе // История — Общество — Правосудие: Сб. в честь Бальдура Пфайффера / Изд.: Иоганн Хартлапп и Штефан Хёшеле. Берлин: Франк и Тимме, 2007, сс. 41–50].

[3] Третье, исправленное и дополненное издание на немецком вышло в 1998 под названием: «Людвиг Рихард Конради. Миссионер, евангелист и основатель Церкви адвентистов седьмого дня в Европе». Русский перевод книги вышел в 2006 г. Переведена также на венгерский (2004), польский (2011), болгарский (2014) и сербо-хорватский (2014).

[4] Об этом рассказывала Рут Н. Волкова-Лебсак, Алматы, 3 август 1995. Рут (род. в 1926 г. в Москве), внучка Генриха Иоганна Лебсака, была в то время единственной живой представительницей семьи Лебсак, которая ещё и знала лично дедушку. Её мать Марта была самой младшей дочерью Лебсака. Она работала секретарем в офисе отца. У Генриха Иоганна Лебсака было пятеро детей: Амалия (род. в 1891 г. в с. Франк на Волге), Георг Самуил (род. в 1893 г. в Коблановсфельде на Дону), Лия (род. в 1897 г. в Чигире в Крыму; Чигирь — исчезнувшее село в Красноперекопском районе, там жило около полусотни жителей в то время), Рахиль (род. в 1898 в г. Франк на Волге) и Марта (род. в 1903 в Александрофельде на Кубани — это название принадлежит к несуществующему ныне селению немцев-переселенцев в Ростовской области недалеко от Таганрога). У Рут были близнецы: Лена и Александр Рыбалко.

Помимо Генриха Иоганна Лебсака был еще и его шурин Генрих Конрад Лебсак (1862–1937), известный адвентистский проповедник в России. Обе семьи в колонии переселенцев на Волге г. Франка носили одинаковые фамилии, но они не состояли в непосредственном родстве. Для того чтобы различать двух проповедников, их в адвентистских воспоминаниях в России называли среди своих как «большой» Лебсак (Генрих Иоганн) и как «маленький» Лебсак (Генрих Конрад). Генрих Конрад Лебсак был после многомесячного заключения по приговору «тройки» (ускоренный суд) осужден и расстрелян в 1937 в Аулие-Ата (Джамбул, сегодня Тараз), в Казахстане. Его сестра, Мария Катарина (1868–1961), была женой Генриха Иоганна Лебсака. Генрих Конрад и Мария Катарина Лебсак происходили из обеспеченной крестьянской семьи, которая торговала сельскохозяйственной продукцией, тогда как семья Генриха Иоганна Лебсака жила очень скромно. Отец Генриха Иоганна резал свиней, ходя по деревням и дворам. См. Daniel Heinz, Лебсак, Генрих Konrad (1862–1937), in: ‚Ihr Ende schaut an …‘ Evangelische Märtyrer des 20. Jahrhunderts, hrsg. von Harald Schultze und Andreas Kurschat, Leipzig: Evangelische Verlagsanstalt, 2008 (2. Aufl.), 603–604 [Даниэль Хайнц, Лебсак, Генрих Конрад (1862–1937), в сб.: «Смотрите на их кончину…». Евангельские мученики XX века / изд. Гаральд Шульце и Андреас Куршат. Лейпциг: Евангельское издательство, 2008 (2. изд.), сс. 603–604].

[5] Deutscher Arbeiter, 10. Januar 1907, 3 [Немецкий рабочий, 10 января 1907 г., 3].

[6] Der Adventbote, 1. Januar 1928, 15 [Адвентистский вестник, 1 января 1928, 15, частично в сокращ. передаче].

[7] Deutscher Arbeiter, 25. Oktober 1906, 119 [Немецкий рабочий, 25 октября 1906, 119].

[8] Review and Herald, 6. Juni 1926, 3. [Ревью энд Геральд, 6 июня 1926, 3.]

[9] Даниэль Хайнц. Людвиг Рихард Конради. Миссионер, благовестник и организатор Церкви адвентистов седьмого дня в Европе, Франкфурт-на-Майне: Петер Ланг, 1998, 24–25. Там же точный источник цитаты Бондаря. Его сочинение об адвентистах (1911) примечательно как взгляд человека другой конфессии, оно надежно и неполемично. Юлиус Т. Бётхер, который руководил в то время нашей церковью в России, констатировал: «Во всем сочинении ни одного ядовитого слова», всё представлено «достоверно». «Никто другой в правительстве не приложил бы столько старания… Г-н Б. — весьма образован, говорит примерно на восьми языках», — таково было положительное суждение Бётхера (Zions–Wächter [Стражи Сиона], 4 декабря 1911, 476). Бондарь был православным богословом, который в своих описаниях протестантских вероисповеданий (епископатов, баптистов, адвентистов и меннонитов) старался быть по научному честным и точным. До сегодняшнего дня его сочинение об адвентистах является лучшим описанием со стороны русского православия. Это утверждение тем более важно, чтобы не соглашаться с поздними, обесцениваяющими суждениями Лебсака советских времен. Лебсак часто позже обвинял, под давлением правительства, что к нему были несправедливы в «темную», «царскую эпоху», по сравнению с новым, просвещенным взглядом на протестантские направления после Октябрьской револющии при большевиках. Из сочинения Бондаря следует, что в Российкой империи тоже были порядочные и уравновешенные исследователи иностранных вер. Да и Лебсак сам выражал автору признательность и благодарность. См. Der Adventbote (Moskau), Januar 1926, Nr. 1, 6. [Адвентистский вестник, (Москва), январь 1926, №. 1, 6.]

[10] Сведение от Альфреда-Феликса Фаухера (1887–1993), 6 мая 1990 г., Гланд, Швейцария. Ср. также Adventhoffnung für Deutschland. Die Mission der Siebenten-Tags-Adventisten von Конради bis heute, hrsg. von Daniel Heinz und Werner Lange, Lüneburg: Advent-Verlag, 2014, 25–42. [Даниэль Хайнц и Вернер Ланге. Адвентистская надежда для Германии. Миссия адвентистов седьмого дня от Конради до сегодняшних дней. Люнебург: Адвент-ферлаг, 2004, 25–42.]

[11] См. William A. Spicer, “Our European Brethren and Noncombatancy,” Review and Herald, (March 6, 1924): 5. [Уильям А. Спайсер. Наши европейские братья и неучастники в военных действиях // Ревью энд Геральд, 6 марта 1924: 5.]

[12] Der Adventbote, 1. Mai 1925, 134. (Moskau), Januar 1926, Nr. 1, 6. [Адвентистский вестник, 1 мая 1925, 134. (Москва), январь 1926, № 1, 6.]

[13] Der Adventbote (Moskau), Nr. 7, 1928, 168. [Адвентистский вестник (Москва), № 7, 1928, 168.]

[14] V Всесоюзный объединенный съезд (1924) еще рекомендовал поступать «на государственную и военную службу по убеждениям совести». См. Der Adventbote (Moskau), Januar 1925, Nr. 1, 20. [Адвентистский вестник (Москва), январь 1925, №. 1, 20.]

[15] Сведения от Рут Н. Волкова-Лебсак (см. примеч. 4).

[16] В различных статьях я пытался воздать должное жизни и делам Лебсака несмотря на его (вынужденную) позицию угождения всем требованиям государственных властей. См. Даниэль Хайнц. Генрих И. Лебсак — Pionier der Adventgemeinde in Russland [Основатель адвентистской церкви в России], в: Адвентэхо, 1 сентября 1981, 10–11; то же: Генрих И. Лебсак: Pioneer, President, and Poet of the Adventist Church in Russia [Основатель, президент и поэт адвентистской церкви в России], 1870–1938, в: Journal of the American Historical Society of Germans from Russia (AHSGR), Nr. 1, 1998, 11–16 [Журнал американского исторического общества немцев из России]; то же, Генрих Лебсак (1870–1938). Pioner, rukovoditel‘ i poét adventistskoj Cerkvi v Rossii, [Пионер, руководитель и поэт адвентистской церкви в России] в: Альфа и Омега (Москва), №. 10, 1999, 5–8; то же, Церковь под крестом: Завещание адвентистских мучеников, в: Адвентэхо, октябрь 2006, 25–28; то же, Исповедники Христовы под полумесяцем, советской звездой и свастикой: Адвентистские судьбы мучеников в 20-м веке, в: Адвентэхо, ноябрь 2006, 23–26; то же, Лебсак, Генрих Иоганн (1870–1938?), в: Шульце / Куршат, 602–603.

[17] По моим оценкам, в Советском Союзе погибло свыше 3500 членов адвентистской церкви, не считая тех молодых людей, кто не был крещен, и детей.

[18] Это был Конради, который в 1886 году вместе с Герхардом Перком основал первую адвентистскую общину в царской России — среди немецкоязычных поселенцев на Крымском полуострове. После этого его арестовали и более месяца содержали под стражей в тюрьме в Перекопе. См.: Людвиг Рихард Конради, «Поездка в Россию» (A Visit to Russia), в книге Historical Sketches of the Foreign Missions of the Seventh‑day Adventists (Базель, типография Polyglotte, 1886), с. 250–271.

[19] Конради описал богослужение и рукоположение: „…in the afternoon, as the rich promises of God’s word were presented, … the Lord came in with power, and the texts quoted in quick succession seemed a powerful sermon of faith and life in Christ. At the close Brother H. J. Lobsack was … ordained to the work of the ministry. His testimony and the solemn act seemed to leave a deep impression upon all.” (См. Review and Herald, 27. November 1894, 746 [Ревью энд Геральд, 27 ноября 1894, 746]). [„…после полудня, когда были представлены щедрые обетования Божьего слова… Господь сошел в силе, и процитированные один за другим тексты Писания прозвучали в сильной проповеди о вере и жизни во Христе. В заключение брат Г. И. Лебсак был… рукоположен на дело служения. Его свидетельство и торжественный обряд произвели на всех глубокое впечатление.]

[20] Когда я посетил это село в 2007 году, там еще стояло меннонитское здание школы, в котором и находились участники той адвентистской конференции.

[21] Лебсак за свою жизнь совершил 14 поездок в Германию; последняя состоялась в 1928 году. Тогда в Дармштадте руководители церкви под председательством президента Генеральной конференции Уильяма А. Спайсера организационно разделили активно развивавшееся европейское миссионерское служение на четыре «дивизиона» (региональных объединения). Адвентистские общины в Советском Союзе, действовавшие в условиях изоляции, к тому моменту уже фактически получили статус такого «дивизиона». Во время этого последнего визита Лебсак прошёл медицинское обследование и лечение в адвентистской больнице «Вальдфриде» в Берлине. См.: Der Adventbote (Москва), № 1, 1929, стр. 13–14 (11‑я страница). [Адвентистский вестник (Москва), Nr. 1, 1929, 11.13–14 (последний опубликованный номер церковной газеты).]

[22] Эта формулировка восходит к воспоминаниям Руфи Н. Волковой‑Лебсак — внучки Генриха И. Лебсака, которая часто слышала рассказ о встрече с «сестрой Уайт» из уст своей матери — Марты Волковой‑Лебсак.

[23] Лебсак несколько раз имел возможность эмигрировать в Германию вместе со своей семьёй, но всякий раз отклонял подобные приглашения, указывая, что в России — своей первой родине — у него есть задача, которую он должен выполнить.

[24] Письмо Г. И. Лебсака к Л. Р. Конради, Москва, 13.1.1933, Исторический архив АСД в Европе (AAE), Фриденсау, Германия

[25] Министерство внутренних дел (МВД) Российской Федерации произошло от Народного комиссариата внутренних дел (НКВД, 1934–1946). В подчинении этого ведомства находились также спецслужбы и управление лагерями (ГУЛАГ). С 1954 по 1991 год организация носила название КГБ — Комитет государственной безопасности (сегодня — ФСБ). Штаб‑квартира располагается в Москве, в здании на Лубянке.

[26] Беседа с Владимиром П. Наумовым состоялась 24 июля 1996 года в Москве. Во времена коммунистического правления в Советском Союзе около 200000 духовных лиц всех конфессий были убиты. Ещё полмиллиона подверглись репрессиям (включая тюремное заключение, пытки и лагерное заключение). По оценкам религиозных организаций, число жертв значительно выше (G2W — Glaube in der 2. Welt. Zeitschrift für Religionsfreiheit und Menschenrechte [«Вера во втором мире. Журнал о свободе вероисповедания и правах человека»], № 4, 1996, стр. 12).

[27] В следующих журналах можно найти статьи Лебсака — в основном это переводы его материалов из изданий Zions‑Wächter и Der Adventbote [«Адвентистский вестник»] (Гамбург/Москва): Maslina [«Маслина»] (Гамбург/Рига), 1905–1913; Blagaja Vest‘ (Петроград/Москва), 1913–1919; Vestnik Christianina (Москва), 1913–1917; Blagovestnik (Киев), 1926–1928; Golos Istinj (Киев, 1917–1920; Москва, 1925–1929). Последний из упомянутых журналов, главным редактором которого был Лебсак, по содержанию ближе всего к немецкому изданию Der Adventbote [«Адвентистский вестник»] (Москва). Нельзя забывать и о церковном бюллетене Deutscher Arbeiter [«Немецкий рабочий»] (Баттл‑Крик/Брукфилд), выходившем в 1901–1928 годах. В 1929 году он был переименован в Botschafter (Брукфилд) и издавался до 1957 года. Этот бюллетень был ориентирован на немецкоязычных адвентистов в Северной Америке, примерно две трети из которых имели российско‑немецкое происхождение. Издание публиковало в основном те статьи Лебсака, которые уже появлялись в «Стражах Сиона» или «Адвентистском вестнике». Однако есть несколько статей Лебсака, опубликованных исключительно в этом бюллетене.

[28] Издание внезапно прекратилось без предварительного уведомления. 1929 год стал переломным в религиозной политике государства. Новый закон о религии от 8 апреля 1929 года запрещал общинам любую миссионерскую деятельность — будь то в форме публичной проповеди, благотворительной работы, просветительства или распространения литературы. Разрешалось лишь совершать религиозные богослужения. Общины и проповедники были обязаны проходить регистрацию и облагались высокими налогами. Если налоги не удавалось выплатить, церковные здания и имущество общины конфисковывались, а проповедники лишались лицензии. Начались целенаправленные преследования верующих. В сельском хозяйстве стартовала коллективизация: крестьян принуждали отказываться от собственных хозяйств и присоединяться к социалистическим коллективным хозяйствам — «колхозам». Этот шаг фактически равнялся лишению собственности.

[29] Серия началась в январском выпуске 1926 года (№ 1) и внезапно оборвалась без тематического завершения в выпуске за октябрь‑ноябрь (№ 10/11) того же года. Причины, по которым серия статей не была продолжена, не указаны. Вероятно, вмешалась цензура. Как появилась эта серия статей? Лебсак ещё в 1917–1918 годах в Киеве, в разгар смут Гражданской войны, написал рукопись книги на немецком языке по этой тематике и в 1922 году отправил её в адвентистское издательство в Гамбург для публикации. Поскольку издание по каким‑то причинам задерживалось, он решил публиковать материал по главам в немецком церковном журнале «Адвентистский вестник» (Москва). Лебсак вновь упомянул рукопись книги в письме Конради в 1933 году, где выразил разочарование из‑за того, что она так и не вышла в свет. Немецкоязычная рукопись действительно никогда не была опубликована в Германии и десятилетиями оставалась без внимания — сегодня она считается утерянной. Возможно, она погибла во время Второй мировой войны в результате бомбардировок Гамбурга. Однако сохранились две плохо читаемые машинописные русские переводы (типоскрипты), которые и послужили основой для книги. Она наконец вышла в печать в 2006 году — спустя 88 лет после завершения оригинальной рукописи, к 120‑летнему юбилею Адвентистской церкви в России. Немецкая рукопись упоминается в работе Ф. П. Шиллера «Literatur zur Geschichte und Volkskunde der deutschen Kolonien in der Sowjetunion für die Jahre 1764–1926» («Литература по истории и этнографии немецких колоний в Советском Союзе за 1764–1926 годы»), Покровск: Государственное издательство немцев Поволжья, 1927, стр. 48. Возможно, немецкая оригинальная версия всё ещё хранится где‑то в одном из российских архивов.

[30] Генрих И. Лебсак. За десять лет до этого и сегодня, в: Der Adventbote [«Адвентистский вестник»] (Москва), ноябрь‑декабрь 1927 года, № 11/12, с. 4. (Статья была также напечатана в издававшемся в Германии адвентистском журнале Kirche und Staat, № 2, 1928, с. 19–22).

[31] Там же, 5.

[32] Der Adventbote (Москва), Oktober 1925, Nr. 10, 23. [Адвентистский вестник, Москва, октябрь 1925, № 10, 23.]

[33] Генрих И. Лебсак. Предупреждение против эмиграции в Америку, в: Der Adventbote [«Адвентистский вестник»] (Москва), ноябрь 1925 года, № 11, с. 22.

[34] Там же.

[35] Die Welt-Post, 15 октября 1925, 5.

[36] Там же, 23 августа 1928, 5

[37] Interview mit Jenö Szigeti jun., 7. Juni 2014, Budapest. [Интервью с Йено Шигети‑младшим, 7 июня 2014 года, Будапешт.]

[38] Генрих И. Лебсак. Из Советского Союза, RG 21 Gen. Files 1932‑Russia, Архив Генеральной конференции адвентистов седьмого дня (GCA), Сильвер‑Спринг, штат Мэриленд (CША).

[39] Письмо М. Э. Керна «Дорогим коллегам по служению» (англ. Dear Fellow Workers), Вашингтон, округ Колумбия, 24 января 1932 года, RG 21 Gen. Files 1932‑Russia, GCA.

[40] Людвиг Р. Конради. «Молитва за преследуемых верующих на Востоке», в: Der Adventbote [«Адвентистский вестник»], 15 марта 1930 года, с. 82.

[41] Ср. ранее неопубликованную исследовательскую работу Эберхарда Михельссона 1929 года: «Die rechtliche Stellung der Kirche und der Kampf des Kommunismus gegen die Religion in der U.S.S.R., 1917–1928» («Правовое положение церкви и борьба коммунизма против религии в СССР, 1917–1928»), изд. Дитером и Сабиной Фаль, Падерборн: Brill‑Schöningh, 2025 (серия Eastern Church Identities, том 19). Дипломная работа Михельссона, представленная в университете Риги, ценна тем, что представляет собой самое раннее научное исследование советской религиозной политики 1920‑х годов. Михельссон, сумевший передать взгляд на события с позиции современника, ясно показывает в своей работе, что атеистическая пропаганда, борьба с церковью, подавление и преследования в Советском Союзе с самого начала играли определяющую роль. Лебсак, однако, был вынужден представлять всемирной адвентистской церкви и западной общественности иное, положительное представление о новой власти. См. также Ханс‑Кристиан Дидрих, «Wohin sollen wir gehen … Der Weg der Christen durch die sowjetische Religionsverfolgung. Eine russische Kirchengeschichte des 20. Jahrhunderts in ökumenischer Perspektive» («Куда нам идти… Путь христиан сквозь советские религиозные преследования. Русская церковная история XX века в экуменической перспективе»), Эрланген: Martin‑Luther‑Verlag, 2007, с. 61–132. Уже в 1922–1923 годах были убиты 8100 православных священнослужителей и монахов (Михаил В. Шкаровский, «Русская церковь при Сталине в 20‑е и 30‑е годы XX века», в: «Stalinismus vor dem Zweiten Weltkrieg. Neue Wege der Forschung» («Сталинизм до Второй мировой войны. Новые пути исследований»), под ред. Манфреда Хильдермайера, Мюнхен: Oldenbourg, 1998, с. 237).

[42] Адвентистский проповедник Людвиг Войткевич в некрологе сообщал: «Во время болезни она попеременно пела и молилась… а в бреду говорила о своих братьях и сёстрах и о родителях и хотела встать, чтобы собрать посылки для голодающих членов общины» (Der Adventbote, 1 июня 1922 года, с. 176) [«Адвентистский вестник»]. Рахиль скончалась 19 апреля 1922 года и была похоронена в Киеве при значительном участии адвентистской общины.

[43] См.: неопубликованная рукопись Марты Волковой‑Лебсак, Алма‑Ата, 1966 год (нумерация страниц отсутствует), частное собрание Д. Хайнца.

[44] Отважная Амалия, которая вместе со своим братом Георгом Самуэлем училась в миссионерской школе в Фриденсау и там получила профессию медсестры, активно помогала своему мужу, Алексею Г. Галладжеву (1888–1974), в проповеднической деятельности. Одну из своих проповедей она завершила назидательными словами, за которыми стояла вся её жизнь: «Никто не будет увенчан, если не будет сражаться достойно». См.: Der Adventbote («Адвентистский вестник»), декабрь 1926 года, № 12, с. 9. Амалия входила в число первых женщин‑проповедниц адвентистов в России. Именно это обстоятельство стало для неё роковым. В 1941 году её арестовали и приговорили к смертной казни через расстрел. Приговор был приведён в исполнение 4 февраля 1942 года — об этом стало известно лишь десятилетия спустя. Амалия не знала, что её отца постигла (или уже постигла) та же участь. Весьма вероятно, что к тому времени её отец уже был мёртв. О его аресте в 1934 году она узнала от матери, которая ненадолго переехала к ней. Муж Алексей, заключённый в тюрьму ещё в 1939 году, выжил. Постепенно, к 1946 году, он выяснил, что его жена Амалия была убита, и в 1947 году женился во второй раз. См.: Даниэль Хайнц, «Галладжева‑Лебсак, Амалия (1891–1942)», в: Шульце/Куршат, с. 585–586.

[45] См.: Der Adventbote («Адвентистский вестник»), 15 октября 1960 года, с. 319. В объявлении о розыске было сказано: «Разыскивается женщина Лия Борн, урождённая Лебсак, — её ищут сестра Марта Волкова и племянница Рут из России».

[46] Лия в 1920 году в Киеве вышла замуж за адвентиста Рудольфа Ханса Борна из Кёнигсберга. Супруги переехали в Ростов‑на‑Дону, где её муж работал казначеем по поручению Генриха Иоганна Лебсака. Около 1935 года они бежали в Берлин. Во время Второй мировой войны Борн был призван на военную службу и отправлен на Восточный фронт. До сих пор его судьба не выяснена — он считается пропавшим без вести. Лия переехала к своему дяде Георгу Иоганну Лебсаку в Тале, но тот почти не оказывал ей поддержки, хотя к тому времени благодаря браку стал состоятельным человеком. Этот Георг Иоганн — брат Генриха Иоганна Лебсака — ещё около 1900 года эмигрировал в Германию. Он учился в Фриденсау, недолго работал в Польше (в Лодзи) помощником адвентистского проповедника, но позже покинул адвентистскую общину. В Тале (Гарц) он до самой смерти в 1949 году владел известной гостиницей «Вальдкатер» (Waldkater). По некоторым данным, Лия Борн «страдала нервным расстройством» и «не имела средств к существованию» — в связи с этим она получала небольшую ежемесячную помощь от адвентистской общины в размере 50 марок.

[47] Йозеф Понтен, «Переписка: Георг Лебсак – Йозеф Понтен: Небольшой памятник большой дружбе», в: Deutsche Post aus dem Osten («Немецкая почта с Востока»), № 5, май 1940 года, с. 3–8.

[48] Даниэль Хайнц, «Лебсак, Георг Самуил (1893–1936)», в: Magdeburger Biographisches Lexikon 19. und 20. Jahrhundert («Магдебургский биографический словарь XIX и XX веков»), под ред. Гвидо Генриха и Гюнтера Шандера, Магдебург: Scriptum‑Verlag, 2002, с. 428–429.

[49] См.: Даниэль Хайнц, «Студент из Фриденсау Георг Самуил Лебсак (1893–1936) — Где родина?», в: Rosette. Mitteilungsblatt für Freunde, Förderer und Alumni der Theologischen Hochschule Friedensau («Розетте. Информационный бюллетень для друзей, покровителей и выпускников Теологической высшей школы Фриденсау»), № 27, декабрь 2006 года, с. 3.

[50] Он служил, как и большинство российско‑немецких солдат, на турецком фронте, где заболел тифом и малярией. От этих болезней он так полностью и не оправился.

[51] Дело имеет номер 3398. Архивный номер — 601652. Дело состоит из двух частей, которые в 1939 году были объединены и подшиты с пометкой: «Хранить вечно». Является ли тот факт, что дело Лебсака было завершено в 1939 году и считалось закрытым производством, указанием на его смерть в 1938 году? Вместе с Лебсаком обвинялись ещё 11 человек (пасторы и сотрудники Генриха Иоганна Лебсака из расформированного союзного совета). По этой причине на обложке дела указаны ещё два номера: 8963 и 35162. Мне предоставили только вторую часть дела. С «делом», связанным с заключением, которое, вероятно, хранится в архиве Министерства внутренних дел (МВД), мне ознакомиться не удалось — так же, как и с оперативными «донесениями осведомителей» (о деятельности агентов и слежке), которые спецслужбы держат в секрете. Тем не менее, стоит предпринять вторую попытку поискать дело Лебсака в архиве Министерства внутренних дел (МВД).

[52] Готовое к публикации собрание носит название: «Siebenten‑Tags‑Adventisten in der Sowjetunion (UdSSR): Dokumente der All‑Räte Bundes‑Union (VSASD). Ein Quellenbuch, 1919–1938» («Адвентисты седьмого дня в Советском Союзе (СССР): Документы Всесоюзного совета (ВСАСД). Сборник источников, 1919–1938») — на русском языке, объёмом более 1500 страниц. Я обязан выразить благодарность Николаю Н. Либенко (Тула), Павлу В. Гончару (Москва) и Дмитрию О. Юнаку (Тула) — они помогли мне в поиске и воспроизведении документов. За масштабную работу по переводу и за составление материалов благодарю Ирину Хайнц (Фриденсау) и Андре Мюллера (Фриденсау).

[53] Der Adventbote (Москва), November-Dezember 1927, Nr. 11/12, 37–38. [Адвентистский вестник (Москва), ноябрь-декабрь 1927, № 11/12, 37–38.]

[54] Генрих И. Лебсак. Из Немецкой Поволжской республики, в: Der Adventbote, 1. Februar 1927, 46. [Адвентистский вестник, 1 февраля 1927, 46.].

[55] Der Adventbote (Москва), Nr. 7, 1928, 167 [Адвентистский вестник (Москва), №. 7, 1928, 167]. Число общин, по всем даным, 605. Было 62 рукоположенных проповедника и 112 помощников пастора.

[56] «Пока я не окажусь дома, там, в лучшей стране» — это последняя строка одного из, вероятно, последних написанных им стихотворений, которое носит заголовок «Бог благ» и было создано на рубеже годов. См.: Der Adventbote («Адвентистский вестник»), январь 1926 года, № 1 (на внутренней стороне титульного листа).

[57] См. рукопись Марты Волковой‑Лебсак, Алма‑Ата, 1966 год. Песня содержится в сборнике гимнов «Псалмы Сиона», заново изданном Лебсаком в 1927 году, — под номером 363 с названием «Хочу домой». Старое издание сборника гимнов 1917 года ещё не содержало нот. О истории создания сборника гимнов см.: Опарин А. А. «Псалмы, написанные кровью». Харьков: Факт, 2007.

[58] Генрих Й. Лебсак, «Автобиография» (по просьбе В. К. Изинга), Москва, 1924–1928 годы, с. 3 (частное собрание Д. Хайнца).

[59] Марта Волкова‑Лебсак, рукопись, Алма‑Ата, 1966 год.

[60] Генрих Й. Лебсак, «Автобиография», 1924–1928 годы, с. 2–3.

[61] Я благодарен за эту информацию Тарасу Мельнику, который проводил исследования в филиале Государственного архива службы безопасности Украины в Винницкой области (бывший архив КГБ). Одним из таких адвентистских агентов, развернувших активную осведомительскую деятельность, был С. И. Ткаченко. Он был завербован спецслужбами в 1931 году в качестве проповедника (псевдоним «Самойлов»). Ткаченко с конца 1920‑х годов состоял в Всесоюзном совете АСД (ВСАСД). Этот «адвентистский Иуда» был разоблачён в середине 1930‑х годов и покинул адвентистскую общину. О Раймере см.: Даниэль Хайнц, «Раймер, Якоб К. (1884–1937)», в: Шульце/Куршат (см. примеч. 4 внизу), с. 622–623.

[62] Мацанова А., Мацанов П. По тернистому пути. Калининград: Церковь христиан адвентистов седьмого дня, 1995. С. 13.

[63] Отчёт содержится в деле Лебсака в архиве ФСБ (см. примеч. 52).

[64] Р. Х. Борн, «Адвентистское движение в Советском Союзе», 1936 год, RG 21 Gen. Files 1936‑Central Europe, с. 8, Архив Генеральной конференции, GCA.

[65] К. П. Крейгер, «Отчёт о поездке в Россию», 1934 год, RG 11 (VP) I. Х. Эванс 1934‑C, с. 4, Архив Генеральной конференции, GCA.

[66] Там же, см. также примеч. 16. Эти сведения совпадают со свидетельством Владимира И. Сорокина — адвентистского проповедника, пережившего девять лет лагерного заключения. Он рассказывал: «Примерно в 1957 году я спросил в Москве Ивана А. Львова, младшего сотрудника брата Лебсака, сожалеют ли они о своей тогдашней компромиссной позиции? Львов ответил: „Если бы мы знали, что советская власть, несмотря на наше сотрудничество, намерена уничтожить адвентистские общины, мы бы не зашли так далеко“». Интервью с Владимиром И. Сорокиным, 25 мая 2011 года, Ирпень под Киевом.

[67] Владимир Краус, сын Якоба В. Крауса, смог вместе со своей матерью, чешкой по национальности, покинуть Советский Союз ещё до начала Второй мировой войны. Будучи очевидцем, он пережил арест своего отца и судебный процесс. Якоб В. Краус был приговорён к смертной казни через расстрел 15 ноября 1937 года в Курске. Однако вскоре приговор был заменён на восемь лет лагерного заключения в Восточной Сибири (лагерь Ногаев возле Магадана). Примерно в 1939 году Краус был на плацу лагеря расстрелян на месте вместе с другими адвентистами — за отказ работать в субботу (там же, с. 50–51). См. также: Даниэль Хайнц. Краус, Якоб В. (1885 — около 1939)», в: Шульце/Куршат, с. 599.

[68] Kraus [Краус], там же, 47.

[69] Для подтверждения заключения в лагере в Вологде не существует источников того времени. Эти сведения от Михаила П. Кулакова (1927–2010), интервью 31 августа 1994 года, Заокский. Кулаков лично знал жену Лебсака и произнёс речь на церемонии её похорон в 1961 году в Алма‑Ате.

[70] Заявление адвентистского проповедника Анатолия А. Дыманя (интервью, 20 июля 2008 года, Ирпень под Киевом) противоречит этой точке зрения. По его словам, Лебсак должен был находиться в заключении вплоть до 1949 года в лагере под Иваново — примерно в 300 км к юго‑востоку от Вологды. По утверждению Дыманя, уже покойный Дмитрий В. Яковенко, по его собственным словам, иногда снабжал Лебсака продуктами питания там. Также Лебсака в том месте навещала адвентистская медсестра. Утверждение Яковенко — проповедника, которому доверяют не все адвентисты, — вызывает сомнения. Может быть, Яковенко хотел таким образом привлечь к себе внимание и добиться признания?

[71] См. примеч. 52.

[72] Сведения, предоставленные Кулаковым (в интервью, см. примеч. 70), Рейнхольдом Вагнером и Паулом Нойфельдом мне лично, были получены независимо друг от друга и в разное время. Кулаков, Вагнер и Нойфельд также ушли из жизни. В 1950‑х и 1960‑х годах в Советском Союзе новости из лагерей распространялись крайне осторожно — буквально: «под прикрытой ладонью».

[73] Der Adventbote, 15. Januar 1937, 32. [Адвентистский вестник, 15 января 1937, 32.]

[74] См. примеч. 69.

[75] News from Russia, in: British Advent Messenger, 13 февраля 1942, 2–3.

[76] Там же.

[77] Там же, 3.

[78] Документ о реабилитации был выдан 24 апреля 1989 года и приобщён к уголовному делу Лебсака. Родственников об этом не уведомили.

[79] См. примеч. 7.

[80] См. определение д-ра Наумова, примеч. 27.