В апреле 1927 года на одном из минских кладбищ хоронили Оттилию Беме – среднего возраста женщину, одну из сестёр небольшой общины адвентистов седьмого дня. Она родилась в Пруссии, училась в Австрии, крестилась в Минске в 1902 году, пережила высылку в Саратов в годы Первой мировой войны и снова вернулась в этот город, чтобы дожить свой век рядом с родной сестрой. У её гроба стоял проповедник и говорил слова утешения. Он открыл последнюю книгу Библии и прочёл: «Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни» (Откр. 2:10).
Проповедника звали Филипп Никонович Куземко. Ему было сорок два года. Он не знал и не мог знать, что пройдёт ровно десять лет, и эти слова окажутся сказанными как будто о нём самом.
Сын пахаря, не взявший оружия
Филипп родился в 1885 году в селе Пищики на Киевщине, в простой крестьянской семье. Его отец, Никон Куземко, обрабатывал землю до глубокой старости – в документах 1929 года восьмидесятилетний старик всё ещё значится хлеборобом. О том, как в это крестьянское семейство пришла адвентистская вера, история умалчивает. Но известно, что к двадцати трём годам Филипп был в ней твёрд настолько, что готов был заплатить за неё свободой.
В 1908 году молодого человека призвали на военную службу. Он отказался брать в руки оружие. За это его судили и приговорили к четырём годам – их он отбыл в Варшавской арестантской тюрьме. Так, ещё при царе, Филипп Куземко впервые узнал, что вера способна привести человека за решётку. Это была первая тюрьма в его жизни. Будет и вторая.
Фриденсау
Выйдя на волю, Куземко сделал то, о чём мечтали немногие крестьянские сыновья: уехал учиться. Его путь лежал в Германию, в местечко Фриденсау под Магдебургом, где действовала адвентистская миссионерская школа. Здесь, среди аудиторий и молитвенных залов, он провёл несколько лет – почти всю Первую мировую войну, – изучая Писание, богословие, немецкий язык. Поскольку школа уделяла значительное внимание приобретению студентами практических навыков, попутно освоил профессию пчеловода.
Школу эту основал Людвиг Рихард Конради – тот самый человек, который когда-то первым из рукоположённых служителей привёз адвентистскую весть в Россию и в 1886 году собрал первую общину в Крыму. Для молодого человека из Пищиков учиться во Фриденсау означало прикоснуться к самым истокам движения, которому он решил посвятить жизнь. Годы спустя эта связь обернётся против него самым чудовищным образом – но об этом позже.
Малое стадо
В 1918 году Филипп вернулся домой, а с 1921 года стал проповедником минской общины. Община была совсем небольшой – он сам однажды назвал её «сравнительно маленькой группой». Официальные сводки подтверждают: в 1927 году в Минске насчитывалось всего семь адвентистов, к 1929-му – около двадцати семи.
Но за этими сухими цифрами – живые люди и живая вера. Собирались в арендованном доме на улице Лекерта. Летом, когда было жарко, открывали окно, и в десять утра начиналось богослужение. Пели гимны из «Псалмов Сиона». Позже, когда в общине появилась фисгармония, на ней играла сестра Аманда Луцук. Читали Библию, разбирали урок субботней школы, слушали проповедь, собирали в особую корзинку добровольные пожертвования. Стол для служения Вечери накрывали белой скатертью. В этой тихой, почти домашней атмосфере и совершалось служение Филиппа Куземко – служение малому стаду.
Он жил на Красноармейской улице, в доме 52. Рядом с ним находилась его жена – Павлина Ивановна, немка по происхождению. Детей у них, судя по документам, не было. Была община – и она, по сути, и была его семьёй.
Именно в эту общину приезжал из Германии Роберт Беме – брат той самой Оттилии, которую Куземко хоронил в 1927 году, и брат Аманды, игравшей на фисгармонии. Семья Беме стояла у самых истоков минского адвентизма: ещё в 1910 году Роберт первым подписал прошение верующих к губернатору. Его приезды 1926 и 1928 годов были обычными родственными визитами – брат навещал своих сестёр. Кто мог тогда подумать, что эти визиты органы припомнят десять лет спустя?
Декабрьская ночь
Год 1929-й переломил всё. Государство, объявившее религию врагом, беспощадно обрушилось на верующих по всей стране. 10 декабря 1929 года за Филиппом Куземко пришли. Его арестовали прямо в квартире.
Мы не знаем, что он чувствовал в ту ночь. Мы знаем только сухую запись в анкете, которую он подписал собственной рукой в день ареста. Через месяц с небольшим Особое совещание – заочно, без суда, без адвоката – приговорило его к трём годам концлагеря за «контрреволюционную сектантскую деятельность».
Он был не одинок в своей беде. За полгода до него, в июне 1929-го, в Витебске арестовали другого пастора – тридцатилетнего Рудольфа Куплиса, и отправили за тысячи вёрст, на Север, в Ухтинско-Печорский лагерь. Так, один за другим, исчезали служители белорусских общин. Позднее в 1932-м всесоюзное руководство церкви с горечью писало властям: проповедники Минска, Гомеля и Витебска «были сосланы… на Север», и общины «вот уже в течение трёх лет остались без всякого духовного обслуживания».
А минская община просто перестала существовать официально. Спустя почти тридцать лет, в 1958 году, уцелевшие верующие напишут в своём прошении простые и страшные слова: «Община наша закрылась в 1929 г. ввиду ареста проповедника». Имени они не назовут. Но арестованным в тот год минским проповедником был только один человек – Филипп Куземко. Однако его арест не погасил свет этой небольшой церкви окончательно. Свидетельством тому переводное письмо из общины Минска в общину Познани, выданное Густаву Луцуку весной 1944 года. Все эти годы церковь, обезглавленная и катакомбная, продолжала жить.
Годы «молчания»
В отличие от брата Куплиса он выжил в лагере. В конце 1932 года Куземко вышел на свободу – но это была уже другая жизнь. Возвращаться в Минск ему было нельзя. Он перебрался на юг страны, на родину супруги под Одессу, а затем в этот город. Жена его в то время работала медицинской сестрой. Проповедовать официально он больше не мог – и человек, некогда учившийся богословию во Фриденсау, стал работать обычным счетоводом. Сперва в артели, потом в детском доме. Поскольку эта профессия не была связана с крупным непрерывным производством, это позволяло более гибко согласовывать график работы и избегать конфликтов с администрацией из-за сохранения святости субботнего дня.
Что чувствует пастырь, которому запрещено пасти? Проповедник, вынужденный молчать? Об этом документы молчат тоже. Но есть одна деталь, которая говорит громче любых слов. Когда его снова арестуют, среди обвинений будет и такое: «отказ от работы на предприятиях при любых условиях в субботние дни». Даже под гнётом, даже в чужом городе, даже зная, чем это может кончиться, Филипп Куземко продолжал святить субботу. Тот, кто в юности не взял в руки оружие, и в зрелом возрасте не отступил. Соблюдение святого дня рассматривалось следствием не как реализация свободы совести, а как акт экономической диверсии и саботажа.
1937-й
Большой террор докатился до него в мае 1937 года. Второй арест. Второе следствие. На этот раз пощады не будет.
Обвинение читается как злая пародия. Ему вменили «контрреволюционную агитацию фашистского толка». Его учёбу в Германии, дружбу с Робертом Беме – братом его прихожанок из минской общины – и «связь» с Конради, одним из основателей русского адвентизма, органы превратили в доказательство работы на «зарубежных фашистских деятелей». Человека, который всю жизнь отказывался брать оружие, обвинили в подготовке войны.
Но, если вчитаться, обвинительное заключение оборачивается свидетельством о его вере. Отказ служить в армии. Отказ работать в субботу. Нежелание вступать в общественные организации безбожников. Всё, что следователи записали как преступления, на деле было исповеданием веры.
23 августа 1937 года тройка при Одесском управлении НКВД, не видя перед собой живого человека, а только папку с бумагами, вынесла приговор в одном слове: расстрелять. Четыре дня спустя, 27 августа, приговор привели в исполнение. Где похоронен Филипп Куземко, неизвестно.
Венец жизни
Прошло полвека. В 1989 году, когда страна начала считать своих невинно убиенных, имя Филиппа Никоновича Куземко было очищено от клеветы. «Реабилитирован», – сказано в документе.
Но, быть может, важнее казённой реабилитации другое. Та маленькая община, которая «закрылась ввиду ареста проповедника», не умерла до конца. В опустевшем Минске веру сберегла всё та же семья – среди них Аманда Луцук, та самая, что играла когда-то на фисгармонии, сестра Оттилии и Роберта Беме. Вокруг неё в послевоенные годы снова стали собираться верующие. Семя, посеянное Куземко в его малом стаде, снова дало всходы через десятилетия.
Вернёмся к тому апрельскому дню 1927 года, к раскрытой над могилой Библии. «Будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни». Филипп Куземко произнёс эти слова над чужим гробом, не думая о себе. А прожил их – до конца. От царской тюрьмы, куда он попал юношей, не взявшим оружия, до свинцовой пули 1937 года, к которой его привела всё та же несгибаемая вера, – он остался верен. И если слова, которые он читал, «истинны и верны», то венец, обещанный верным, теперь принадлежит и ему.
Богдан Кошелев
