«Жизнь, прожитая для себя, не имеет смысла. Жизнь, отданная другим, обретает вечность»
Алеся Деревянко — учитель-дефектолог, логопед-афазиолог Минского областного центра медицинской реабилитации «Загорье», христианка-адвентистка седьмого дня.
Образование: Белорусский государственный педагогический университет (факультет инклюзивного образования), переподготовка в Москве, медицинский логопед (Первый Санкт-Петербургский медицинский университет им. академика Павлова), PROMPT Institute (США).
Алеся — автор и практик методики музыкально-восстановительной терапии в логопедической реабилитации после ОНМК; метод внедрён на уровне Минздрава и зафиксирован актами внедрения. Она — многократный спикер международных конференций, публикуется в научных журналах, даёт интервью государственным СМИ.
— Алеся, расскажите о себе. Кто вы и чем занимаетесь?
— Я работаю учителем-дефектологом по специализации логопед-афазиолог в Минском областном центре медицинской реабилитации «Загорье». По убеждениям я христианка-адвентистка седьмого дня, с детских лет хожу в церковь.
— То есть вы с детства научены Божьим истинам. Кто оказал влияние на ваше духовное возрастание?
— В церковь привела меня мама. Она заботилась о моём духовном состоянии и впоследствии вдохновила меня принять крещение, когда мне было двенадцать лет. Не могу сказать, что мой выбор был полностью осознанным, и я до конца понимала суть происходящего, но именно этот день стал якорем на всю жизнь. Возможно, моя жизнь была не совсем похожа на жизнь истинного христианина, но именно День крещения возвращал меня к пониманию, что я христианка-адвентистка, и моя жизнь должна быть похожа на ту, которая описана в Библии, и которую в меня вкладывали с детства.
— Был ли момент, когда вы сами осознали, что ваше исповедание — это не вера мамы и не традиция семьи, а именно ваше личное убеждение? Как это впервые проявилось?
— Моя вера проявилась, когда я училась в университете. Приходилось сталкиваться с вопросами субботы, с переносами зачетов и экзаменов. Тогда я и переступила какой-то свой страх, страх общения. Я понимала, что мне надо не просто показать, что я верующая, но зарекомендовать себя с лучшей стороны – я хорошо училась, уважительно относилась к преподавателям, тактично и достойно представляла вопросы вероисповедания. А на третьем курсе случились чудеса: мы долго общались с заместителем декана по учебной работе, и с третьего курса до шестого эта преподавательница освобождала нам занятия и помогала решать вопросы с экзаменами.
Я училась в Белорусском государственном педагогическом университете на факультете инклюзивного образования. Именно там преподаватели вложили в меня многие профессиональные и личностные качества: каким нужно быть специалистом, как нужно работать. Они горели своим делом и желали, чтобы и я стала таким же специалистом. Они много сделали для того, чтобы я осталась и совершенствовалась в профессии.
— Можете рассказать первый свой духовный опыт, связанный с профессиональным путём?
— Я училась уже во втором университете на переподготовке в Москве. Думала: где же я буду работать? Куда пойду? В садик? В школу? Находилась в растерянности. Я знала, что Бог усмотрит что-то, но на горизонте ничего не появлялось. На моём будущем месте работы только планировали открывать ставку, всё было только в проекте. В течение трёх месяцев я думала, куда же я всё-таки пойду, и куда меня возьмут без опыта. И был чёткий голос Бога: прямо дословно я слышала фразу — «когда ты получишь диплом, с тобой свяжутся». Так и случилось! Я только получила в руки диплом, и через час был звонок: меня пригласили на работу. Я поняла, что именно там я должна работать и служить людям. И с 2019 года я работаю на одном и том же месте.
— Можно ли сказать, что Господь направил вас служить именно в это место?
— Однозначно. Это был очень яркий, чёткий голос Бога. Было чётко сказано, что позвонят именно из этого центра именно в день получения диплома. Всё совпало один в один — и произошло, как было сказано.
— Какие дары и таланты, дарованные Вам Богом, Вы развивали, и как эти дары помогают вам в вашем служении людям?
— В церкви я участвую в служении хора, музыкальном служении, музыкальном оформлении богослужений, играю на пианино и на виолончели. Эти навыки и таланты от Бога я применила в своей работе с пациентами. И это помогло мне реализоваться как эксклюзивный специалист. Музыка создана Богом, и именно музыкой можно сделать то, чего не сделаешь при классических занятиях.
— Опишите несколькими этапами свой духовный рост и служение в церкви.
— Во-первых, участие в музыкальном служении очень вдохновляет. Со временем происходит переоценка ценностей. Я сейчас даже проповеди слушаю совершенно по-другому, потому что жизнь человека может оборваться очень быстро и неожиданно — в один момент. Теперь духовную жизнь я воспринимаю совсем не так, как до работы в центре. К этому невозможно быть готовым. Видя все последствия, строго говоря, греховной жизни людей — когда они нарушают заповеди, и принципы здорового образа жизни в вопросах питания, стресса и тому подобного, — к чему это приводит, ты начинаешь свою жизнь переосмысливать каждый день. Думаешь: если ты утром проснулся и говоришь: «Господи, спасибо, что я жив, со мной всё хорошо», это уже повод идти послужить другому, кому тяжелее сегодня, чем тебе.
— Из чего состоит ваша ежедневная работа? Находите ли вы подтверждение, что Бог не зря вас направил?
— В моём отделении находятся пациенты после инсульта, черепно-мозговых травм, операций после перенесённой онкологии на головном мозге, различных аутоиммунных заболеваний, с разными когнитивными нарушениями, вплоть до деменции, и всё это может быть связано с тревожно-депрессивными расстройствами. С такими людьми очень сложно работать: нужно терпение, понимание того, что происходит, сочувствие, но в то же время нужно держать голову холодной, чтобы помочь. И, конечно, когда у таких пациентов есть успехи или нужно провести тяжёлую методическую консультативную работу, и пациент выходит на какой-то уровень, или у него возвращается речь, или улучшилась функция глотания — он полностью не глотал, а стал глотать пищу, — для меня это уже чудо. Я бывает так и говорю: «Сегодня будем делать чудеса, мы будем вас учить заново кушать». Без речи прожить можно, а вот без питания человеку прожить очень сложно.
— Поделитесь из личного опыта, как Господь поддерживает и направляет в служении?
— В отделении семьдесят пять коек, особо разговаривать с коллегами некогда. Но оказывается, если ты – свет миру, это будет видно везде, даже если ты думаешь, что ты тихий сотрудник, и ничего не видно. Однажды я общалась с коллегами на простые бытовые темы и высказала своё мнение по какому-то вопросу. О религии мы вообще не говорили. И тут одна медсестра сказала: «Ты живёшь как эти, адвентисты». Я спросила, откуда она знает такие слова. Оказалось, она родилась в посёлке Заокском Тульской области, где находится адвентистский университет, и хорошо знает адвентистов. Так я поняла, что даже если ты не громкий, сосредоточенно делаешь свою работу, особо не разговариваешь, потому что работы очень много, ты всё равно отличаешься от других людей. Мне было приятно на душе, что я отличаюсь от других именно тем, что женщина поняла, что я – верующий человек. Хотя про религию речи не было — мы говорили о жизни, о том, как рассуждают, как живут, и она сделала такой вывод.
Второй опыт: пришла новая напарница. Приближался праздник Пасхи, и она сразу спросила: «А в какую церковь ты ходишь?» Оказывается, это очень заметно. То есть можно даже не говорить, но быть светом миру.
— Замечают ли пациенты особенного специалиста, который отличается видением, поведением, отношением?
— Захожу в палату и часто слышу: «Вас послал нам Бог», «с Божьей помощью», «дай Бог». Я говорю: «Слушайте, да, в вашем случае – только с Божьей помощью». Стараюсь эту тему поддержать, что они правильно рассуждают. Когда я начинала работать, заведующая отдавала мне самых скандальных пациентов — знала, что мы наладим контакт, пациенты успокоятся, и всё будет хорошо. Меня прямо предупреждали: «Скандальные, ещё что-то…». А в конце с этими пациентами мы расходились чуть ли не лучшими друзьями, очень хорошо общались. Они меня обнимали, благодарили. Многие говорят: «Мы о вас много слышали», а кто-то из представителей протестантских церквей сказал: «Вы к нам в церковь ходите». Оказывается, это очень хорошо видно, хоть мы думаем, что это не так.
— Были ли опыты особого Божьего вмешательства в судьбу пациентов — молитва, поддержка?
— Поддержка пациентов — это ежедневно, и ещё поддержка их родственников. Сказать о состоянии пациента так, как есть, и в то же время, не убить этой информацией и предложить пути решения — это тоже нужно иметь действительно Божью мудрость и расположить в сложной информации. Пациенту нужно помочь поверить в себя. Очень трудно отвечать на вопросы «почему я?», «почему это со мной случилось, когда я вёл хороший образ жизни, не пил, не курил?» Я сталкивалась с такими вопросами и понимала, как важно вовремя сказать нужное слово. А где-то иногда надо просто помолчать и выслушать пациента или родственников. Не всегда нужно говорить сразу о субботе, о религии и тому подобное. Не в этом заключается вопрос.
Были такие случаи, когда потом говорили: «Вы спасли ему жизнь». Однажды я сидела в кабинете, поступил звонок — сын пациента сообщил, что не может связаться с отцом в палате, то ли он молчит, непонятно. Говорит: «Зайдите, пожалуйста, я вас очень прошу». Хоть у меня был приём и времени было очень мало, я бросила всё, потому что действительно Дух Святой сказал прямо бежать. Оказывается, у пациента в отдельной палате случился инсульт. Никто об этом не знал. Он просто лежал на кровати и смотрел телевизор и сам не понял, что с ним уже происходило. Помощь была оказана вовремя, и его состояние не ухудшилось. В реабилитационном центре — это не больница, там нет обходов каждый день, пациенты сами приходят на пост, к врачу. Поэтому он, лёжа в кровати, не понял, что у него случился инсульт. В этот день заведующая сказала: «Вы спасли жизнь этому человеку». У меня действительно была такая благодарность Богу, что этот день был прожит не зря.
Второй опыт — с нарушением глотания после инсульта. Пациенту сняли назогастральный зонд неделю назад, но как правильно наладить питание, не рассказали. Он попал домой, не пил толком неделю, задыхался, боялся кушать, плохо жевал, еда текла на свитер, рот плохо закрывался. Такого пациента даже не отправили в столовую, он кушал в палате один, и, конечно, пошёл запах. Видно, что дедушке было самому от всего этого не легче. Я поехала в торговый центр, взяла вещи на его размер, пришла, переодела его. Маму попросила сшить большой фартук, чтобы пока мы обучали его правильно кушать и глотать, чтобы не пачкалась одежда. А его вещи я забрала постирать. Многие сотрудники говорили: «Зачем тебе это всё?» Кто-то тоже помог принести ему вещи. Дети его жили далеко, пожилая жена не могла его навестить. Когда он обучился питанию, то ел без фартука, набрал хорошо вес, он очень благодарил за одежду, что к нему отнеслись просто по-человечески. И я рассуждала с коллегами: нужно поступать так, как хотелось бы, чтобы поступили с тобой, и просто помочь пациенту поверить в себя, убедить, что это временно.
Третий опыт — ребёнок одиннадцати лет с тяжёлой черепно-мозговой травмой. После травмы и комы он молчал месяцев шесть. Мне прислали документы, было очень много документов. Я понимала, что девочка — очень тяжёлый случай. После операции восстановились конечности, но речи не было вообще. Мама плакала, просила посмотреть ребёнка, сделать хоть что-нибудь. Я понимала, что нужно сделать всё, что можно, потому что у ребёнка вся жизнь впереди. Через восемь месяцев действительно произошло чудо: у ребёнка вернулась полностью речь, она пошла в школу. Можно сто раз говорить, что это дети, нейропластичность, они лучше отстраиваются, но я уверена, что это – Божье чудо. Я знала, что беру такую ответственность, и без Божьей помощи тут вообще ничего бы не произошло, потому что её патология — это был действительно приговор на плохой исход.
Был и недавний случай с пациенткой: ей никак не могли помочь, т.к. стояла трахеостома. Мне нужно было с ней поработать по вопросам глотания. Когда мы улучшили глотание, нужно было искать врача, который помог бы дальше решить вопросы трахеостомии. Я молилась и не знала, где этого врача найти, как на него выйти — телефона нет, связи нет. Через нескольких знакомых, моих коллег, коллег-пациентов, жён пациентов мы нашли контакты этого врача. Я прислала данные пациентке и говорю: «Вы знаете, она мне никто, не родственница, я не прошу за близкого. Она просто лежит в моём отделении, мне хочется ей помочь. Не могли бы вы её посмотреть, взять на диагностику?» Он взял её на диагностику, она подходила для операции, профессор назначил день операции. Это значит, что пациентка будет хорошо кушать, у неё появится голос — и это улучшит качество её жизни. Это тоже действительно чудо. Мы просто не ценим, что глотаем сто раз в день, что для нас это естественно, что мы говорим миллион слов, можем пустословить, а кто-то сегодня этого не может сделать.
— Не говорили ли вам: зачем вам это нужно? Ведь это не просто – работать с людьми, утратившими важные навыки. Возникали ли у вас такие мысли?
— Чаще всего мне говорят: «Ой, это, наверное, так эмоционально сложно, так морально сложно», и начинают сочувствовать. Это я слышу чаще всего. У меня таких мыслей нет. Да, это истощает, потому что целый день ты должен улыбаться, поддерживать положительную обстановку, атмосферу. В палату нужно заходить тоже с улыбкой. Бывает, вечером я чувствую эмоциональное истощение, потому что это действительно выкладка на сто процентов. Но в то же время я понимаю, что этот день, последние двенадцать часов я прожила не зря. Я сделала всё, что с Божьей помощью могла сделать для другого человека. И оно того стоит. Если бы была возможность что-то поменять, я бы, наверное, не поменяла.
— То есть, если бы второй раз в жизни у вас был выбор — заниматься этим или нет, вы бы снова выбрали это служение?
— Да, однозначно.
— Используете ли вы свои музыкальные дарования, данные Богом, для реабилитации пациентов?
— Да, у нас разработана на уровне Минздрава целая система музыкально-восстановительной терапии. Это не просто занятие, где мы попели песенки, — это разработанная музыкальная система для тяжёлых речевых нарушений, которая помогает пациенту обойти свой дефект и через музыку возвращает речь. Это на документальном уровне в министерстве проведено через акты внедрения, то есть успех таких методов документально зафиксирован. Но это ещё раз говорит о том, что музыка создана Богом, и через неё можно получить исцеление.
— Теперь важный вопрос о влиянии наших слов. Вы рассказывали про пациентов, у которых после нарушения мозговой деятельности остаётся только нецензурная брань. Расскажите об этом подробнее.
— Это называется эмбол. Чаще всего это слово из ненормативной лексики. Другого человек не говорит: двадцать четыре на семь — только одно слово. Это то, что глубже всего сидит в мозге. Хорошо, если это будет просто «та-та-та», «ми-ми-ми» или что-нибудь безобидное. Но если это нецензурная лексика, то я не встречала случая за восемь лет, чтобы речь у этого человека вернулась. То есть я сделала вывод: если человек до инсульта говорил много ненормативной лексики, а также если он её слушал — он может не говорить, но присутствовать в обществе или в коллективе, где употребляют эти слова, то это настолько впитывается на глубоком уровне мышления и сознания, что при потере речи после инсульта именно это слово уже не поддаётся коррекции.
Это говорит о том, что каждое слово, хорошее или плохое, Бог приведёт на суд. Поэтому важно не только самим не говорить, но и не присутствовать в таких компаниях. Это очень чётко прослеживается в отделениях неврологии. Я не встречала случаев, когда именно нецензурное слово ушло, а хорошая речь вернулась. То есть на самом деле это не просто слова, а действительно проклятие для человека.
— То есть ещё один совет — следить за своей речью и не присутствовать там, где звучит то, что вы не хотели бы впустить в своё сознание.
— Да. В Библии написано, что худые сообщества развращают добрые нравы. Мы думаем, что мы просто где-то сидим, где-то едем. Лучше действительно надеть наушники, как-то отвлекаться, но не слушать. Потому что есть много случаев, когда люди не говорили нецензурных слов, но слышали их — на работе, на ферме, от своих детей. И вот оно настолько въедается, что потом, во-первых, становится стыдно родственникам на реабилитации. Сам пациент начинает понимать, что он говорит не то, не вовремя и не впопад. А я понимаю, что с этим он останется на всю жизнь. Это как проклятие. Использование мата в речи бесследно не проходит.
— Что бы вы могли пожелать молодым людям, которые стоят на распутье, не могут определиться, чем им заняться, служить или не служить Богу? Современные тенденции говорят: «Живи для себя. Жизнь одна. Бери от жизни всё. Каждый сам за себя». Идея помощи, поддержки, сопереживания всё больше теряет популярность.
— Жизнь, прожитая для себя, мне кажется, не имеет смысла. Потому что сегодня ты жив, ты «на коне», у тебя всё хорошо, но завтра ты можешь зависеть от чьей-то помощи. И всегда было бы хорошо, если эта помощь будет оказана не просто специалистом, а желательно, чтобы она была оказана верующим специалистом, потому что нам открыта истина, как жить, как говорить, как поступать. И мы должны возвращаться к тому, чему нас учит церковь.
Я часто говорю, что в реабилитации, в медицине должны работать все верующие люди, потому что сам Иисус был врачом. Апостолы лечили, Господь исцелял. Важно вложить вклад именно в исцеление людей.
Во многом качество нашей жизни зависит от нашего ежедневного выбора. В нашем центре есть пациенты, которые после инсульта не бросили курить. Я прихожу и говорю: «Вы не бросили до сих пор?! В нашем отделении это уже не рекомендация, это уже необходимость — если вы жить хотите. Неужели вы хотели бы оказаться на первом этаже нашего отделения, там, где люди в подгузниках, с трахеостомами, за ними ухаживают сыновья, дочери, жёны? Неужели вы желаете это своей семье?» Они сразу призадумываются: «Нет, не желаю такого своей семье, чтобы мои дети тут со мной с памперсами занимались, моим уходом». Я говорю: «Так давайте попробуем бросить, заключим с вами договор, я буду к вам приходить». Я не читаю ему лекцию «курить плохо, что вы этого не знали, поэтому у вас инсульт». И вы знаете, большая часть людей, к которым я потом прихожу в палату и спрашиваю: «Как у вас сегодня? Получилось ли побороть самого себя?» — говорит: «Да, я сегодня вообще не курил». Или: «Я сегодня сократил количество выкуренных сигарет». Реабилитация двадцать восемь дней, но есть люди, которые действительно удерживаются. Я их стараюсь выловить в коридоре, подойти, спросить, как успехи, получается ли держать данное слово. И, к счастью, многие действительно бросают курить.
Иногда нужно какое-то особенное слово — не обязательно религиозное. Просто доброе слово, когда человек видит, что тебе не всё равно, что будет дальше в его жизни. Он же мне никто, в моем отделении может быть пятьдесят мужчин, и многие из них курят. Когда ты начинаешь объяснять опасность курения, расширяешь горизонт — «вот такие вас ждут последствия, а не хотелось бы через год с вами встретиться совсем в другом состоянии», — он видит, что тебе не всё равно. И эти люди очень стараются держаться. Я благодарю Бога, что это доброе семечко попало вовремя и улучшило качество жизни человека. Это как Иисус Христос сказал исцелённому: «Смотри, не греши больше, чтобы не случилось чего хуже».
Поэтому, пока мы здоровы, надо помнить: жизнь одна на земле, и она очень хрупкая. Сегодня ты здоров, завтра – нет. И необходимо пересматривать свой образ жизни — подумать о том, что, возможно, кому-то рядом нужна будет помощь, и, возможно, это будешь именно ты. Если мы не приучены служить, сочувствовать, разумно сочувствовать, то, возможно, Бог спросит именно нас, как в притче о богаче и Лазаре. Богач, оказавшись в месте мучений, просил Авраама: «Так прошу тебя, отче, пошли его в дом отца моего, ибо у меня пять братьев; пусть он засвидетельствует им, чтобы и они не пришли в это место мучения». Но наступает момент, когда что-то исправить уже невозможно. Это предупреждение каждому из нас: пока мы здоровы, пока рядом есть те, кого мы можем услышать и кому можем помочь, — не откладывайте. От многих наших поступков зависит и наша духовная жизнь, и какое решение мы примем. Пока мы здоровы, мы об этом не задумываемся.
— Спасибо за этот разговор и эти серьезные предостережения.
Беседовал Богдан Крюков,
директор отдела информации Белорусского униона церквей
